Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
Маленький художник, зевая во весь рот, снял курточку, штанишки, нарисовал гвоздик на стенке у кровати, повесил на гвоздик свою одежду, лёг на чистую белую простыню, с головой залез под одеяло и крепкокрепко уснул.
– Соня, – проворчал Самоделкин и стал рассказывать сказку. – "Жил-был на свете маленький непослушный Паровозик…"
За раскрытым окном, как большие деревья, шелестели кусты. Где-то неподалёку бегали, громко топая ногами, ребята. Но вот и ребята ушли. На бульваре стало тихо. Пришла ночь. И никто не заметил, никто не увидел необыкновенный дом, спрятанный под густыми листьями в самом тихом уголке бульвара, который назывался Голубым Прохладным бульваром.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ, про мышку и кошку
Самоделкин видел во сне голубые, зелёные, белые, красные, чёрные, полосатые паровозики.
Они бежали по рельсам, гудели своими тонкими трубами: "Ту-ту-ту! Ту-ту-ту-у-у!"
И вдруг один паровозик начал скрипеть, как будто бы у него забыли смазать колеса: "Тррак! Трррак! Тррик!"
Он скрипел так жалобно и громко, что Самоделкин остановил его и, конечно, хорошенько смазал все двенадцать колёс паровозика. Разве мог Самоделкин допустить, чтобы скрипел хоть один паровозик, даже если этот паровозик приснился и на самом деле нет рядом никаких паровозиков, ни белых, ни чёрных, ни полосатых, ни красных? Вот почему Самоделкин взял большую маслёнку и смазал колеса. Но паровозик начал скрипеть ещё громче: "Тррак… Тррик… Трррык!.."
– Ничего не понимаю! – сказал во сне мастер Самоделкин и проснулся.
В комнате было тихо. Луна светила в окно, и шелестели над крышей листья. В углу комнаты ласково тикали часы-ходики: "Тики-так, тики-так и не так…" Самоделкин закрыл глаза, и тут на всю комнату послышалось: "Трр-ррак! Трррик! Трр-ррак!"
Это скреблась мышка: "Тррик! Тррак! Трррик!"
Самоделкин хотел уснуть, но мышка заскрипела ещё громче.
Тогда Самоделкин постучал о стенку, чтобы напугать вредную мышку. Но мышка скрипела так отчаянно, что проснулись и Карандаш и Прутя.
– Кто это? – спросил Карандаш. – Кто?
– Зачем ты нарисовал мышку? – заворчал Самоделкин.
– Я не рисовал мышку, – ответил Карандаш, – честное слово, не рисовал!
– Ничего себе, хорошенькое дело, мышку не рисовал, а мышка скребётся! Может быть, я нарисовал мышку? – сказал Самоделкин.
Мышка скребла все громче и громче. Карандаш не выдержал, он схватил свой ботинок и запустил в тёмный угол комнаты. Мышка на секунду затихла, но потом…
– Трик! Трррак! Трик! – весело сказал Прутя.
– Трррак! Тррик! Трррык! – отозвалась мышка.
– Ребёнок не спит! – возмутился Самоделкин.
– Нет, я больше так не могу! – вскричал Карандаш.
Он встал. И как вы думаете, что сделал Карандаш? Взял и нарисовал кошку. Симпатичную, пушистую, серую кошку.
В комнате сразу стало тихо. Мышка почему-то больше не скрипела. Самоделкин повернулся на левый бок и задремал, Карандаш закутался в одеяло и…
Нарисованная кошка сначала прошлась по комнате, потом услышала, как тикают часы-ходики: "Тикитаки, тики-так…" Потом увидела, как подпрыгивает маятник на часах. Она посмотрела на него своими зелёными глазами и мяукнула. Ей показалось, что это круглый чёрный мышонок с длинным тонким хвостиком.
Она стала подкрадываться, потом прыгнула. И маятник, и часы, и нарисованная кошка с ужасным грохотом и мяуканьем упали на пол.
– Я больше так не могу!! – закричал Самоделкин.
– Брысь! – крикнул Карандаш и запустил в кошку второй ботинок.
А Прутя захлопал в ладоши и засмеялся. Так ему было смешно.
Они втроём стали бегать за кошкой. Они кричали, кошка мяукала, носилась по комнате. Падали стулья, разбивались чашки. Пока сама кошка не догадалась выпрыгнуть в окно.
– И зачем ты нарисовал эту кошку? – сказал Самоделкин.
– Мальчик до сих пор не спит, – сказал Карандаш. – Это никуда не годится.
– Надо спать, – строго заметил Самоделкин.
Он укрыл мальчишку одеялом и сам лёг на свою кровать. Очень скоро ему опять начали сниться белые, чёрные, полосатые паровозики.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ – о том, как Прутик летел на Луну
Рано утром Самоделкин подпрыгнул в постели, как пружинка, посмотрел на кровать, куда вечером уложили Прутика, и закричал:
– Прутя потерялся! Эй, вставай, Карандаш! Прути нету!
В самом деле, постель была пуста.
Распахнув дверь, они выскочили из дома, не зная, куда бежать, и вдруг… заметили Прутика.
Ну как вы думаете, что делал этот Прутик? Ни за что не угадаете! Мальчик висел на дереве, зацепившись не то рубашонкой, не то штанами за ветку, и улыбался!
Лицо и голову Прутика закрывал прозрачный пакет.
Обыкновенный пакет, в который кладут хлеб, чтобы хлеб не высыхал.
Под веткой стояли ребята в таких же прозрачных пакетах. Один мальчик, судя по всему, командовал:
– Приготовиться к полёту! Все готовы?
– Готовы! – дружно сказали ребята.
– Готов! – пропищал Прутик.
– Завести ракету!
Мальчишки схватили ветку, на которой покачивался очень довольный, сияющий Прутик, изо всех сил пригнули ветку…
Но тут Карандаш и Самоделкин отчаянно замахали руками, бросились на мальчишек, и "ракетчики", сверкая пятками, прыснули в разные стороны.
Ветка выпрямилась. Прутик подлетел вместе с ней.
– Ура! – восторженно закричали мальчишки издали. – Вышел на орбиту. Вышел! Вышел!..
Чтобы снять Прутю с ветки, пришлось рисовать лестницу. Карандаш очень волновался, поэтому лестница получилась немного кривой. Самоделкин снял мальчика с ветки, посмотрел на него сердито и покачал головой.
– Беда с этим ребёнком! Ещё немножко, и я, кажется, развинчусь от волнения!
– Ай-яй-яй! – строго сказал Пруте Карандаш.
– И зачем ты его нарисовал такого непослушного? – говорил Самоделкин, ведя мальчика домой. – Прутик, разве можно убегать из дому?
– Не спрашивай мальчика, – сказал Карандаш. – Он всё равно ещё не умеет разговаривать и ничего не понимает.
– Умею! – неожиданно вмешался Прутик. – Я умею… Луна… ра-ке-та… ор-би-та… шлем… фут-бол, ма-зи-ла…
– Ой, какие непонятные слова! – удивился Карандаш. – Он, оказывается, иностранец!
Но Самоделкин почему-то обрадовался, он даже зазвенел своими пружинками:
– Мальчик правильно говорит. Он молодец! Я теперь вижу: наш Прутик очень способный! Надо скорей научить его разговаривать. Я сам научу! Повторяй за мной, Прутя! Па-па! Ну, говори.
– Па-па, – сказал Прутя.
– Удивительно способный мальчик! – воскликнул Самоделкин.
– Способный мальчик, – повторил Прутя.
– Надо его сначала умыть, – недовольно заметил Карандаш, – накормить, а потом учить разговаривать. Ну-ка, Прутя, посмотри, как я буду умываться!
Маленький художник принёс мохнатое полотенце, опустил ведро в колодец, набрал воды и весело стал плескаться, разбрызгивая холодную сверкающую воду. (Волшебники тоже умываются.)
– Бррр!.. – фыркнул Самоделкин, поёживаясь. – Какая скверная привычка – умываться!
Вы, конечно, помните – мастер Самоделкин боялся воды.
– Сквер-рная привычка! – повторил Прутик, а Карандаш рассердился.
– Ты портишь мальчика! Ну чему ты его учишь?!
– Подумаешь!.. – проворчал Самоделкин. – Сказать ничего нельзя.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ, про сливочное мороженое, жаркий день и настоящий снег
Сначала Прутик не хотел умываться, потом Прутик не желал пить молоко.
– Если ты не будешь каждое утро умываться, если ты не будешь пить молоко, – сказал тогда Самоделкин, – я не сделаю для тебя кораблик.
Прутик моментально выпил молоко и съел румяную булку.
Карандаш приготовил для Самоделкина все инструменты, какие нужно было. Но пока он их рисовал, неугомонный Самоделкин учил Прутика разговаривать:
– Скажи: моторчик.
– Мотор-чик, – повторил мальчик.
– Скажи: лампочка.
– Лам-поч-ка!
– Ты очень способный мальчик! – похвалил Самоделкин.
– Я оч-чень способный мальчик.
– Тогда скажи: вертолёт.
– Вер-то-лет.
– Просто замечательно! – радовался учитель. – Мы сегодня выучим самые хорошие слова!
Но через несколько минут Прутику стало скучно. Вместо "вентилятор" он говорил "вертилятор", а вместо "лопатка" – "копатка".
– Ты его замучил, – вмешался Карандаш. – Нельзя так учить, все в один день! Мальчик все перепутает!
– Вот-вот, – обиделся учитель. – Мне говорил, а сам что делаешь? Мешаешь воспитывать! Я тебе советую…
– Ты сначала сам нарисуй такого мальчика, потом советуй, – перебил Карандаш. – Мне кажется, у него даже голова заболела!