Будите спящих
Детей скорее,
Жёлтые ласточки
Осмелели
Покоя не знают
Вокруг летают
Весёлых птенцов
С собой забирают
учат летать
Корм добывать
А если пора им
Ложиться спать
крепко спят
и во сне дитя
тихо дышит
и только слышит
свой сон и себя
вставай малыш
слушай скорей
как лёгкий ветер
зовёт детей
к речке бегущей
всегда поющей
где ягнята пасутся
и щиплют траву
а папы и мамы
покоя не знают
и гнёзда свивают
во сне и наяву
и весёлые дети
лучшие на свете
и малыш наш весёлый
во сне летает
веселей не бывает
малыш и Алмаз,
Алмаз и малыш -
Вставай,
если не спишь!
Тут коленки Алмаза принялись отчаянно приплясывать и слегка подкидывать младенца, отчего тот смеялся так заливисто, будто кто-то трезвонил в колокольчик. Мама за дверью услышала несколько строчек из песенки и вошла в комнату со слезами на глазах. Она забрала маленького, поцеловала Алмаза и отпустила его к отцу.
Когда мальчик спустился во двор, лошадь уже стояла в оглоблях и отец закреплял постромки. Алмаз решил взглянуть на лошадь поближе. То, что он увидел, привело его в полное замешательство. Он не слишком-то разбирался в лошадях, все они, кроме их пары, выглядели для него одинаково. Но сейчас он ничего не мог понять. Перед ним стоял вроде старый Алмаз, а вроде и не он. Их Алмаз никогда не опускал голову так низко, но опущенная голова была очень похожа на ту, что старый Алмаз привык держать высоко. У их коня кости не выпирали из-под шкуры, но шкура была такой же, как у Алмаза. Да и кости вполне могли принадлежать старому Алмазу, ведь мальчик раньше их никогда не видел. Но когда, он подошёл к коню спереди, а тот вытянул шею, принюхался и потёрся мордой о плечо Алмаза, мальчик тотчас понял, что это может быть только их старый Алмаз, и тогда он - как и его отец чуть раньше - обнял коня за шею и заплакал, правда, не сильно.
- Вот здорово, отец! - воскликнул мальчик. - Разве я не самый счастливый на всём белом свете? Мой хороший Алмаз!
Он снова обнял коня и поцеловал его в обе мохнатые щеки. Правда, он смог их поцеловать только по очереди: одна щека была слишком далеко от второй, по другую сторону большой морды старого Алмаза.
Отец забрался на козлы с тем же величественным видом, как и раньше, когда был кучером, и мальчик подумал: "Папа всё такой же красивый". Он оставил себе коричневую ливрею, только вместо серебряных пуговиц мама пришила медные: они с отцом решили, что невежливо выставлять напоказ герб разорившегося мистера Коулмана. У старого Алмаза сохранился прежний хомут. На нём тоже красовался серебряный герб, но хозяин решил, что там этого никто не заметит, и оставил герб как память о лучших днях; ведь в том, что они всё потеряли не было вины ни хозяина, ни коня.
- Папочка, позволь мне немножко подержать вожжи, - попросил Алмаз, забираясь на козлы рядом с отцом.
Отец уступил ему место и отдал вожжи. Мальчик нетерпеливо за них ухватился.
- Сильно не тяни, - учил его отец, - а легонько дай ему почувствовать, что ты рядом и следишь за ним. Это я называю разговаривать с конем вожжами.
- Хорошо, отец, я понял, - ответил мальчик, и, обращаясь к коню, произнёс: - Пошёл, Алмаз.
Повинуясь его голосу, старый Алмаз стронул с места свою громоздкую ношу.
Не успели они доехать до ворот, как маленького Алмаза окликнул другой голос, которого он, в свою очередь, не мог ослушаться, ведь это была мама.
- Алмаз! Алмаз! - звала та. Мальчик натянул поводья, и конь стал как вкопанный.
- Отец, - сказала мама, подойдя ближе, - неужто ты собираешься доверить ему кеб? Он же совсем ребёнок!
- Рано или поздно ему придётся учиться. По-моему, пора настала. Точно знаю, он прирождённый кучер, - с гордостью заявил отец. - Да и как по-другому, ведь и мой отец, и мой дед - прадед его, то есть - все кучерами были. Говорю тебе, в нём это уже сидит, любой подтвердит. Да и старина Алмаз гордится им не меньше нас, жена. Посмотри только, как он уши навострил, чтобы не пропустить ни одного слова маленького хозяина. Он бы и голову повернул, да больно воспитан хорошо.
- Что ж, согласна. Но сегодня мне не обойтись без Алмаза. По дому столько работы, мы ведь только вчера приехали. Да и за маленьким присмотреть нужно.
- Господь с тобой, мать! Я и не думал брать его с собой, прокатимся только до конца Эндел Стрит, чтобы он не потерял наш дом из виду.
- Нет, папа, спасибо. Лучше не сегодня, - попросил Алмаз, протягивая вожжи обратно. - Я маме нужен. Поедем как-нибудь в другой раз, когда она позволит.
- Как хочешь, молодой человек, - согласился отец, занимая своё место.
Мальчик, конечно, расстроился немножко, но слез на землю и пошёл за мамой, которая от радости не могла вымолвить ни слова. Она только покрепче сжала руку сына, словно не радовалась, что Алмаз остается с ней, а боялась, как бы он не убежал.
Всё это время никем не замечаемый хозяин конюшни, тот самый, что продал лошадь отцу Алмаза, стоял поодаль у дверей стойла и слышал весь разговор. С тех пор Джон Стоункроп очень полюбил мальчика. С этого многое началось в нашей истории.
В тот же вечер, когда Алмаз, устав от дневной работы, поджидал дома отца, к ним в дверь постучал Стоункроп. Мама пошла отворить.
- Добрый вечер, мэм, - поздоровался он. - Дома ли маленький хозяин?
- Да, конечно, он всегда к вашим услугам, мистер Стоункроп, - ответила та.
- Нет, мэм, это я к его услугам. Я сейчас выезжаю на своём кебе, ежели маленький хозяин хочет, может отправиться со мной. Пусть правит моей старушкой, пока не устанет.
- Поздновато уже для него, - задумчиво произнесла мама. - Знаете, ведь он сильно болел и едва выкарабкался.
"Вот чудно!" - подумал Алмаз. Как он мог выкарабкаться, если никуда не падал? Но, в сущности, мама была права.
- Что ж, - отозвался мистер Стоункроп, - тогда он может доехать до Блумсбери Сквер, а оттуда прибежать домой.
- Чудесно. Я вам так признательна, - поблагодарила мама. И Алмаз, приплясывая от радости, схватил шапку, дал руку мистеру Стоункропу и пошёл с ним во двор, где ждал кеб. Конечно, лошадь была не такая красивая, как их Алмаз, да и мистер Стоункроп не мог сравниться с папой, и всё же мальчик был страшно рад. Он забрался на козлы, а его новый друг встал рядом.
- Как зовут лошадь? - спросил Алмаз, принимая вожжи из рук хозяина.
- У неё некрасивое имя, - ответил мистер Стоункроп. - Не стоит её так звать. Имя ей не я придумывал, да она и так прекрасно слушается. Джек, дай мальчику хлыст. Я-то его не беру вовсе, когда выезжаю со старушкой…
Он не закончил фразы. Джек передал Алмазу хлыст, и тот, взяв его за середину рукоятки, дотянулся до крупа лошади, и они тронулись в путь.
- Осторожно, ворота, - предупредил мистер Стоункроп. Алмаз осторожно миновал ворота, аккуратно направляя безымянную лошадь в нужную сторону. Мальчику было легко учиться, потому что он давно привык делать, что ему говорят, и тотчас следовать любому совету. Ничто другое так не помогает в учёбе, как это. Некоторые не умеют и не привыкли исполнять то, что сказано, и они не могут быстро понять или быстро сделать то, что им велели. А послушный ум мгновенно проникает в самую суть вещей, ибо таков закон вселенной: повиноваться значит понимать.
- Поберегись! - закричал мистер Стоункроп, стоило им повернуть за угол на Блумсбери Сквер.
Почти стемнело. Навстречу им мчался другой кеб. Алмаз резко подал в сторону, другой кебмен остановился, и им чудом удалось избежать столкновения. Тут они узнали друг друга.
- Алмаз, ты начал с того, что чуть не врезался в собственного отца! Так не пойдёт! - крикнул кебмен.
- А ты, папа, хотел под конец столкнуться с собственным сыном! Так тоже не годится, - не растерялся мальчик. Взрослые весело засмеялись.
- Спасибо тебе за сына, Стоункроп, - поблагодарил отец.
- Да не за что. Он у тебя смельчак. Неделя - другая, и его можно будет одного отпускать. А сейчас, думаю, тебе лучше захватить его домой. Его мать переживала, что вечером будет прохладно, и я обещал не увозить его дальше Блумсбери.
- Тогда забирайся ко мне, Алмаз, - позвал отец, поравнявшись с кебом своего друга, и перебрался с козел на боковое сиденье. Мальчик перепрыгнул к отцу, взял вожжи, сказал "Доброй ночи и большое спасибо, мистер Стоункроп" и направился домой. В тот вечер он впервые в своей жизни почувствовал себя взрослым мужчиной. По дороге домой отцу ни разу не пришлось вмешаться или поправить сына, тот замечательно управлял кебом. Хотя я подозреваю, что к успеху маленького Алмаза был немножко причастен старый Алмаз, ведь он торопился домой в своё стойло.
- Сынок, - сказала мама, когда мальчик вошёл в комнату, - ты быстро вернулся.
- Да, мам, я уже здесь. Давай посижу с маленьким.
- Он заснул, - ответила мать.
- Тогда давай отнесу его в кроватку.
Но стоило Алмазу взять братика на руки, как тот проснулся и стал смеяться. Он был на редкость весёлым ребёнком. И неудивительно, ведь малыш был пухленьким, словно рождественский пудинг, и у него никогда ничего не болело, ну разве что совсем чуть-чуть и недолго. Алмаз усадил маленького себе на коленки и начал ему петь: