Всего за 59 руб. Купить полную версию
Меня тоже зовут Леонидом. Или, вернее, Ленькой… И у меня тоже есть прозвище. Только оно хуже, чем у дяди Лени. Неблагозвучное! Даже не хочется вспоминать.
- Ты один? - спросил дядя Леня все так же испуганно. И схватил сковородку другой рукой: она, наверно, была горячая.
- Я… один. Я по делу.
Но дядя Леня выглянул на лестницу, будто за моей спиной мог кто-то скрываться. Потом он пригласил меня в комнату. На подоконниках почему-то стояла посуда, а в буфете, за стеклом, где обычно бывает посуда, почему-то стояли книги. Я решил, что ни за что на свете не буду холостяком.
- Дядя Леня, я на минутку.
- Кушать не хочешь? У меня есть яичница. Глазунья: два глаза. Можно с тобой поделиться…
Я понял: он по доброте своей предлагает мне то, что достается ему с наибольшим трудом, - еду, яичницу. И отказался.
- Мне надо сказать только два слова. Мне надо узнать… Ну, посоветоваться. Насчет отца. Я услышал сегодня, что у него "двести двадцать на сто"…
Так примерно начал я разговор, сделав вид, будто знаю, что это такое: "двести двадцать на сто".
- Видишь ли, - сказал дядя Леня. - Я ведь только зубной врач…
"Всегда называет себя дантистом, - подумал я, - а тут - зубной врач… Боится, я не пойму, что такое дантист. Считает меня кретином! Или, вернее сказать, ребенком. Это для взрослых одно и то же".
- Скажите, дядя Леня, это опасно: двести двадцать на сто? Вы ведь знаете!..
Он стянул очки с носа и засунул концы пластмассовых дужек в рот. Так ему всегда удобнее думать.
- Как бы это тебе объяснить? - проговорил он не очень внятно, потому что дужки были во рту.
Почему мне нужно все объяснять? А просто сказать нельзя?
- Как бы это тебе объяснить, чтобы ты меня понял?
Ну, конечно, ведь я же ребенок, то есть кретин!
- Отец выглядит абсолютно здоровым! - сказал я. - А когда смеется, то становится даже румяным.
- Я бы с удовольствием к вам зашел и посмотрел твоего отца, но лучше уж вызвать специалиста. Тем более что Людмила не приглашала. Мне самому неудобно…
- Но это опасно?
- Как бы тебе объяснить?.. Это - высокое кровяное давление. Его надо сбить! Врачи выпишут лекарства: порошки, уколы, таблетки. Но главное: положительные эмоции! Понимаешь?
- Еще бы! - соврал я. И подумал: "Хорошо бы, чтоб он мне не поверил. И объяснил!"
Он не поверил. Или пропустил мои слова мимо ушей.
- Положительные эмоции - это значит радость, веселье, надежда… Ведь главное - нервы. Им нужно питание.
Я посмотрел на яичницу. Он улыбнулся:
- Да-да! Им нужен витамин хорошего настроения. Они это любят, нервы. Отец работает на строительстве? Всю жизнь он на стройках! Это уже, прости меня, не для него: сроки, задания, планы. И еще… Может, его что-нибудь мучает, угнетает? Это надо решительно снять!
Я подумал немного.
- Нет, его ничего не мучает. У нас дома все хорошо. И на работе его уважают. Ему будет трудно уйти… Привычка свыше нам дана. Сами знаете!
- Может быть, ты и прав. А Людмила что думает? В смысле его работы?
- Не знаю. Я у нее не спрашивал. Но его не угнетает… Никто! Я уверен.
- Что ж, хорошо. Это важно! Если Людмила захочет, я зайду, посмотрю…
Теперь я понял, почему он выглядывал на лестницу: не хотел, чтоб Людмила увидела его в женском фартуке.
Они вместе учились в школе. Их считали женихом и невестой. Это было бы так хорошо, если б они поженились: Людмила осталась бы в том же доме, только спустилась бы на этаж. А у него книги не стояли бы там, где должна быть посуда…
Но Людмила не хочет. Она вообще не думает о замужестве: ее это не интересует. Она у нас "мастер четких линий" и думает только о своих чертежах.
Я однажды сказал:
- Вот если бы ты вышла замуж за дядю Леню!
- Две пары очков в одной молодой семье - это слишком много, -ответила мне она. Пошутила, хотя вообще-то шутить не любит.
А мама с отцом промолчали. И посмотрели на меня нежно и с жалостью, как на любимого дурачка: ты, дескать, мал еще. Не понимаешь!..
Странное дело: не заботятся о будущем дочери! Наверно, потому, что она - ранний ребенок. Но разве она виновата? Какая несправедливость! Все втроем они заботятся обо мне: просто уж нету сил.
3
Я слышал, как некоторые взрослые говорят: "Я сумасшедшая мать! Я сумасшедший отец!.." И всегда как бы гордятся своим сумасшествием.
Мои родители непохожи на этих людей. Они абсолютно нормальные. И даже стесняются того, что прямо-таки дрожат за каждый мой шаг. Поэтому они дрожат как бы в шутку, а не всерьез. И поэтому, думаю я, отец кажется иногда грубоватым. Просто родители слишком долго ждали меня. Вот в чем все дело!
Хотя мне от этого, конечно, ничуть не легче.
О себе они не заботятся никогда. Даже удивительно; про меня все знают -что вредно, чего нельзя Даже полезное может им показаться вредным. А на себя словно рукой махнули.
"Больше я этого не допущу!.. Начну с отца. Буду все время подбрасывать ему положительные эмоции!" - с таким твердым решением я вернулся домой.
Раньше меня упрекали за то, что я часто бываю мрачным. Мама молча и внимательно заглядывала мне в глаза. Отец напевал: "Что ты, молодец, невесел? Что ты нынче нос повесил?" "О чем задумался, детина?.." Или что-нибудь вроде этого.
А Людмила спрашивала в упор:
- Ты нас готовишь к чему-то плохому? Что-то случилось в школе? А может быть, во дворе? Скажи прямо. Прямота многое искупает.
Сама прямая, "мастер четких линий", Людмила от всех кругом требует точности и прямоты.
А я, как правило, ни к чему особенному их не готовлю… Просто мне хочется попросить что-нибудь такое, вместо чего, я уверен, мне предложат все сокровища мира: музей, цирк или даже театр. А мне хочется поехать с ребятами за город, на озеро Бездонку, где все загорают и плавают, а не только с утра до вечера тонут, как считают мои домашние.
Но в тот день я всем улыбался. И без конца повторял:
- Не волнуйся, папа! Не беспокойся!.. Прошу тебя не волноваться!
Мама молча и пристально заглядывала мне в глаза.
- О чем волнуешься, детина? - привычно переиначил слова отец, хотя никакого волнения на моем лице не было: я улыбался.
- Ты нас к чему-то готовишь? - в упор спросила Людмила.
Найти положительные эмоции в доме, где все тебя обожают, не так легко, как думает дядя Леня.
Отец любит слушать радио, особенно музыкальные передачи. Но ему редко удается наслушаться вдоволь: то я делаю уроки, то читаю (тут уж все ходят на цыпочках!), то Людмила выполняет срочную работу, готовится к каким-нибудь зачетам. Она всегда учится: или на курсах, или в университете культуры, или еще где-нибудь.
Но в тот вечер я сел возле приемника, стал настраивать его на концерты и делал вид, что сам получаю огромное удовольствие.
- Я знал, что в конце концов музыка тебя проймет. Ты ведь мой сын!
- Твой, твой! - сказал я отцу.
Он улыбнулся счастливой и гордой улыбкой: дескать, долго мы тебя ждали, но такого стоило подождать!..
Положительные эмоции прибывали с каждой минутой!
Когда пришла мама, я включил приемник погромче, чтобы и она могла насладиться музыкой.
Из соседней квартиры постучали нам с стену.
В нашем доме толстые стены и высоченные потолки. Мама как-то сказала:
- Это хорошо, что наш дом строился в пору, когда архитектура еще не достигла огромных успехов. Теперь ведь стены рассчитаны на таких вот, как я. Которые плохо слышат…
Мама часто подшучивает над своим, как говорят, физическим недостатком.
- Новая архитектура служит не разъединению, а объединению семей, живущих в разных квартирах! - сказал отец.
- При старых нормах многие остались бы в старых квартирах, - спокойно объяснила Людмила.
- Только слышно за стенкою где-то… - тихо пропел отец.
За нашими стенами трудно что-нибудь уловить. Но сосед, я уверен, специально прикладывает ухо, чтобы при первом же удобном случае постучать. Если мы громко разговариваем, чтобы слышала мама, он начинает всегда возмущаться. А тут ему музыка помешала! Бывают же люди, которым все на свете мешает. Особенно если кто-нибудь рядом получает положительные эмоции.
- На сегодня закончим, - сказал отец. - Иди погуляй. Тебе надо побольше дышать свежим воздухом!
Почему именно мне надо побольше дышать? Как будто у меня "двести двадцать на сто"! Но я решил не уничтожать положительных эмоций и не стал спорить с отцом. Я пошел дышать воздухом.
Вскоре во двор вышел Костик. Он длиннее меня на целых полголовы, хотя учится со мной в одном классе. Не подумайте, что он огромного роста. Просто я невысокий. Может быть, поздние дети медленно физически развиваются? А Костик не поздний, он самый обыкновенный. И родители у него молодые. Но очень противные! Это его отец стучит в стенку. И мамаша постукивает…
Костик имеет такую привычку: если увидит ребят, которые во что-нибудь играют или о чем-нибудь договариваются, обязательно подкрадется и крикнет: "А-а, попались, попались! Все видел, все видел! Все слышал, все слышал!" И отойдет. Хотя никто его не просил смотреть и слушать не приглашали.
Мне давно хотелось надавать Костику по физиономии. Ударить три раза и тихо сказать: "Это за папу! Это за маму! Это за тебя самого!" - как говорят маленьким, которые плохо едят.
Костик давно уж напрашивался на это. Я его предупреждал: "Не напрашивайся! Не напрашивайся!.." А он продолжал.
Но напрашивался он всегда как-то не до конца. Не было еще настоящего повода надавать ему и тихо сказать: "За папу! За маму!.." Ну, и так далее. А без повода бить как-то неинтересно.