"Я, мальчик, трудовой человек. Мне с тобой разговоры, мальчик, разговаривать некогда. Где у вас тут, мальчик, лежат ценности и деньги?" - "Уборная, - говорю, - по коридору направо. Но бачок у нас работает исправно. Не жалуемся". - "В бачке, - говорит мужчина, - уж со времён НЭПа никто валюту не держит. Сейчас граждане живут с выдумкой. В кадки с фикусом закапывают золотишко, в ортопедические матрасы зашивают фунты-стерлинги. А один мой клиент стодолларовыми купюрами всю детскую обклеил, я полдня угробил - каждую вручную отслюнявливал". - "У нас в детской английская полоска, а в спальне на обоях пятно под Эрнестом Хемингуэем". - "Пятно - это интересно, - говорит мужчина и проходит в спальню прямо в калошах. - Под всяческого рода портретами и пейзажами интеллигенция обычно прячет сейфы". Хвать своими натруженными руками - и тащит писателя со стенки.
"Непосредственный народ эти сантехники, - думаю. - Орудуют как у себя дома".
"Ну вот, я как в воду глядел! - радуется мужчина. - Ты, мальчик, вечером папе скажи, чтобы он сейф маскировал в следующий раз получше. Ну или хотя бы ключ не оставлял рядом на гвоздике. А то мне как профессионалу в таких условиях работается без огонька. В любой профессии должен присутствовать творческий момент. Вызов, поиск, полёт мысли, ты меня понимаешь?" - "А вы точно из ЖЭКа?" - спрашиваю. А сама любуюсь сквозь стёкла противогаза, с каким огоньком он укладывает в чемодан наш золотой портсигар. Потом папину заначку на чёрный день и мамины фальшивые бриллианты - подарок театрала из Ачинска. "Конечно, из ЖЭКа! Откуда же ещё?" - удивляется мужчина, по ходу сворачивая в детскую.
"На дядю Азамата из солнечного Татарстана он несильно похож, - думаю. - У того глаза узкие, а скулы - наоборот. А у этого - кудрявый чуб, как у Есенина. И зачем он роется в Костиных вещах?"
"В детские носки обычно кладут самое ценное, - говорит мужчина со знанием дела и шурует по верхним полкам шифоньера. - Одна женщина из сороковой квартиры прятала в носках золотые коронки. А один мужчина - платиновые слитки". - "А мы в них ничего не прячем, мы их штопаем, - говорю я, и мне несладко: спина ноет, комбинезон жмёт, а противогаз на нос давит. - Вы - не дядя Азамат, - говорю". - "А кто же?" - в усы ухмыляется мужчина. У него под носом торчали лохматые усы - как у персидской кошки. "Вы хуже. Вы - незваный гость!" - "А ты смекалистый пострелёнок, - мужчина оглядывает меня с головы до пят, но хвоста всё равно не замечает. Он кладёт в чемодан Костину бобриковую шапку. - Я тебя за это небольно убью. Чикну ножичком - и готово". "Зачем, - спрашиваю, - ножичком?" - и опускаюсь на все четыре лапы от удивления. А шерсть, наоборот, от изумления дыбом под комбинезоном становится. "У меня заведено железное правило - свидетелей убирать подчистую".
Мужчина перемещается в гостиную.
Я - за ним.
Его цепкий взгляд падает на трюмо, а потом на сервант. "В сервантах жильцы дома обыкновенно хранят облигации или чеки на предъявителя. А у вас тут одна пыль, вы какие-то недомовитые", - расстраивается мужчина, а сам исподтишка вынимает перочинный ножичек из кармана. И бочком на меня, бочком.
"А вы загляните под палас, - я ему подсказываю. - Наш папа недавно выиграл "Жигули" десятой модели в телевикторине. Он туда спрятал выигрышный купон". - "Правильно, мальчик, - радуется мужчина. - Зачем твоему папе "Жигули"? Мне они гораздо нужнее. Я на них, может, займусь частным извозом. Они мне, может, счастливый шанс в жизни", - и на радостях лезет под палас.
"Счастливый, счастливый", - говорю, а сама ловко так сворачиваю палас в ролл унаги-маки. Я когда в японской контрразведке работала, научилась. У мужчины из паласа торчат только ноги и голова - вылитый копчёный угорь. Он шевелится и кричит: "Не балуйся, мальчик! Отпусти меня!" - "Не мальчик я тебе, дядя, - говорю и стягиваю противогаз с морды. - Косточкина я Бабака. Ну да это ничего, ты ведь тоже не дядя Азамат".
Вздохнула я полной грудью, сняла комбинезон, гляжу - а мужчина мой в обмороке. Нервы не выдержали у трудового человека.
- Ну, а потом что? - нетерпеливо спрашивает оперативник. Глаза у него сверкают - юный, оперативный такой.
- А потом, когда он в себя пришёл, я с ним провела разъяснительную работу. "Воровать, - говорю, - Иван Иванович, плохо. В королевстве Саудовская Аравия ворам и тунеядцам головы рубят мечом".
- Стоп, стоп, стоп! - горячится оперативник. - Почему Иван Иванович? Вы видели его паспорт?
- Зачем паспорт? - пожимает плечами Бабака. - Он сам мне представился на кухне за чаем: Иван Иванович Иванов, 1980 года рождения.
- Вы ещё и чай вместе пили? - ужасается мама.
Бабака снисходительно улыбается:
- Екатерина Алексеевна, вы меня как женщина женщину поймёте. Я же когда у него награбленное конфисковывала, он мне лапы целовал, венцом творения называл и двигателем прогресса! Положительный оказался человек. Во всех отношениях. Гербарии собирает, как мы с Костиком…
- Всё ясно, - говорит оперативник. - Вы, Бабака, простите, хоть и говорящая собака, но далеко не дальновидная. Вас этот грабитель и вор вокруг пальца обвёл, а вы и уши развесили. Иван Иванович он, как же! Чёрта с два! Будем составлять фоторобот.
Мама и я - мы грустно глядим на Бабаку. Она, конечно, на общем фоне собака умная, но факт остаётся фактом: грабителя Бабака профукала. Хорошо хоть догадалась изъять ценности. Простодушный всё-таки народ эти собаки.
В прихожей раздаётся звонок, и мама идёт открывать.
- Здравствуйте, а Бабака дома? - слышу я незнакомый мужской голос.
- Она сейчас занята, - строго отвечает мама. - А вы кто? Родственник?
- Знакомый. Да вы не волнуйтесь - вот мой паспорт…
На некоторое время в прихожей воцаряется гробовое молчание. Рука оперативника тянется к кобуре.
- Передайте ей вот это, - снова слышится мужской голос. - Всего хорошего.
Мне не терпится, и я кричу из кухни:
- Кто там приходил?
На пороге появляется мама с охапкой красных, жёлтых, оранжевых и бордовых листьев:
- Это тебе, Бабака… От Ивана Ивановича…
- Стой, стрелять буду! - оперативник срывается со стула.
- А я вам что говорила? - вспыхивает Бабака и идёт за вазой в гостиную.
Глава 6
Первый снег
Гульсаре Сейдахметовне, нашей учительнице по русскому и литературе, дай только карты в руки - сразу заставит писать сочинение.
И хорошо ещё, если на свободную тему, - так нет! Выдумка у неё что надо! Недаром она родом из Выдумляндии. У неё про это даже в паспорте, в графе "Место рождения", было записано. Пока она его не потеряла на первомайском субботнике.
Рассеянный народ эти женщины средних лет. Мы всей школой искали тогда паспорт, даже дворник дядя Сёма подключился и капитан милиции с ищейкой. Дядя Сёма, помнится, сказал в тот день:
- Канул паспортишко в Лету.
А ищейка понюхала асфальт и добавила:
- Ищи его теперь, свищи!
Теперь Гульсаре Сейдахметовне грозят экстрадицией обратно в Выдумляндию. Но она железная женщина - крепится, и школа её всецело поддерживает. Директор - рисковый, благородный человек - ради Гульсары Сейдахметовны пошёл на должностное преступление: прописал её в каморке за актовым залом. Какая-никакая, а жилплощадь - шесть квадратных метров.
- Сочинение - это вам не какое-нибудь изложение или диктант. Диктант - не вертись, Колготкова, - любой стоеросовый телепень напишет, у которого ручка в руке держится. А для сочинения - Христаради, вон из класса - мозг нужен, как у Ломоносова.
- Или как у Фонвизина, - добавляю я.
- Не паясничай, Косточкин, а то в лоб получишь.
"Не в лоб, а по лбу!" - храбро кричу я мысленно.
- Записываем тему, - говорит Гульсара Сейдахметовна. - Амфитеатров, кончай в окно пялиться. Тему, говорю, записывай.
- Я записываю.
- Записывай, записывай.
- Я и записываю.