Для обычной барнаульской псины Бабака ведёт себя несколько нескромно, но, прямо скажем, в рамках разумного. Но для легендарной Бабаки, говорящей по-русски без акцента, для Бабаки с глазами глубокими, как дно Ледовитого океана, она ведёт себя ЗАУРЯДНО!
Если бы сейчас наша учительница по русскому и литературе Гульсара Сейдахметовна попросила меня подобрать синоним к выражению "смерть моя", то я бы подобрал. Уж я бы подобрал! И звучал бы он так:
"ЗАУРЯДНОСТЬ"!
Над классом зависает напряжённая пауза. Нечеловеческим усилием воли, как барон Мюнхгаузен из болота, я выкарабкиваюсь из шока и с тонкой улыбкой бросаю:
- Фу, Бабака!
Но Бабака меня не слышит - Бабака с усердием, достойным карликового пинчера, продолжает яростно ВЫКУСЫВАТЬ БЛОХ!
И тут класс не выдерживает - он взрывается от хохота так, что дребезжат в рамах стёкла, прыгают в шкафах чучела птиц, двери соскакивают с петель, ходят ходуном стены, а в лампочках сгорают вольфрамовые нити накаливания.
- Косточкин, твоя собака - просто гений! - вопит Христаради. - Ставлю сто баксов, сейчас она нагадит на кафедру!
- Поглядите, как виртуозно она воюет с блохами! - вопит Виртуозов.
- Умора! - вопит Нинель и стучит загипсованной ногой об пол.
И даже мой друг Амфитеатров что-то там вопит.
А Бабака-то и рада стараться. На кафедру вскочила, лает как оглашённая, крутит хвостом.
И какой бес в неё вселился? Всегда такая сдержанная…
"Вот я клоун, - думаю, переживая за свою репутацию. - В Средние века такой позор только кровью смывали".
Я закрываю глаза и вижу Христаради в плаще гвардейца; на нём шляпа со страусиным пером, а вместо шпаги у него живые устрицы, которых он швыряет в меня и норовит попасть в рот. "Не на того напал", - ухмыльнусь я холодно, и ни один мускул не дрогнет на моём мужественном непокрытом челе!
Я железной хваткой беру его за горло, поднимаю: "Ещё никто, слышишь, никто не смел называть меня культурной ПРОСЛОЙКОЙ!" - и небрежно бросаю его в озеро Байкал, как бросают в помойку одноразовый пакет с мусором.
- Тишина в классе! Тихо! - говорит Цецилия Артуровна. - Успокоились! Косточкин, нам всё ясно. Твоя Бабака - мало того что собака обыкновенная, она ещё и дурно воспитана. Стыдись, Косточкин! - говорит Цецилия Артуровна.
И я стыжусь. Я подхожу к кафедре, снимаю с неё Бабаку и стыжусь. Опускаю Бабаку на пол, поворачиваюсь к классу лицом и стыжусь. Иду к двери, не смея смотреть в глаза друзей и врагов, и стыжусь. Стыжусь изо всех сил, стыжусь, как последний раз в жизни, стыжусь, потому что отныне жизнь моя - копейка, и я подумываю, не сменить ли мне школу. Нет, лучше разменять квартиру и навсегда уехать в соседний район. Или эмигрировать по политическим причинам в Париж. В Париже я стану клошаром, буду петь под гитару, носить перчатки без пальцев и ночевать под мостом.
- Итак, тема сегодняшнего урока - "Пресноводная флора и фауна озера Байкал", - слышу я за спиной картавый голос Цецилии Артуровны. Странно, никогда раньше не замечал, что биологичка картавит.
Я оборачиваюсь и вижу за кафедрой стоящую на задних лапах Бабаку.
- Костя, займи своё место, - педагогично картавит Бабака. - Цецилия Артуровна, вы тоже присаживайтесь - в ногах правды нет. Открываем тетради, ребята, записываем…
Цецилия Артуровна как подстреленная падает на пол. Она у нас вся на нервах.
Глава 4
Имя существенное
Папа говорит:
- Надо нашей Бабаке придумать имя, такое… существенное. Всё-таки она в узких кругах персона широко известная. Паблисити - то, сё. Без имени ей несолидно. Всё равно что матросу без тельняшки или коту без усов.
А мама в переднике ему:
- Нормальное среднерусское имя - Бабака. Броское, звучное, три слога. Ты вслушайся только: Ба-ба-ка! Это же мелодия, это же поэзия! Нет, я решительно против.
Папа откладывает в сторону долото:
- Ты, Катя, не горячись. Я ведь дело предлагаю. Бабака вырастет - нам ещё за это спасибо скажет. Ты как считаешь, сын?
Мой папа - либерал до мозга костей. Уж если затеял что, непременно устроит на кухне референдум. Присосётся, как клещ, и всё выведывает, выведывает, что о нём думает электорат. То есть мы с мамой.
- Можно я воздержусь? - на всякий случай говорю я.
Человек я решительный, но осторожный. Всякие конфликты, включая семейные, - не мой конёк.
Папа берёт в руки стамеску:
- Подытожим: один - за, один - против, один - воздержался. Нам нужен кворум. Бабака?
- Я за любой кипиш, кроме голодовки, - говорит Бабака и вгрызается в миниатюрную баранью кость на полтора килограмма.
- Вам одной моей искалеченной судьбы мало? - уперев руки в боки, говорит мама. - Была в девушках Екатериной Алексеевной Великой, подавала надежды! Меня, можно сказать, из-за одного только имени взяли в артистки! Я ж могла б на больших и малых сценах блистать! Меня ж сам Табаков в МХТ имени Чехова звал!
- Это когда это? - настораживается папа, бросая стамеску в распахнутое окно.
- Это тогда это! А сейчас я кто? Катька Косточкина - Дездемона барнаульская!
- Уж получше, чем твоя подружка, - обижается папа, - Сюртукова-Балалайкина. Дворянский род Косточкиных, чтобы ты знала, уходит корнями в седую древность.
Мама снимает передник:
- С меня хватит - ухожу я от вас!
- КУДА?! - в три голоса кричим мы.
- В бар! В кино! К Сюртуковой-Балалайкиной! В магазин! Куда угодно!
- Купи хлеба по дороге. - Папа берёт в руки рубанок. - И парочку килограммов гвоздей. - Руки у него мужественные, как у потомственного хлебороба.
- Екатерина Алексеевна, вы бы прилегли, отдохнули, - предлагает Бабака с коврика.
- Охолони, мама! - Я бросаюсь матери наперерез.
Пока она отпирает дверь, я живо представляю себя в мышиной шапочке и синем драповом пальто с чужого плеча. Неприкаянный, я слоняюсь по пустынному двору детского дома-интерната. Надо мною в пасмурном небе кружатся вороны, а издалече несётся: "…когда ласкали вы детей свои-их, я есть проси-ил, я замерза-ал…"
- Наша, Степан, с тобою семейная лодка, - говорит мама, - разбилась о быт!
- Это журналистский штамп, - говорит папа.
- Это реальность! И вообще, не штамп, а Маяковский!
За мамой захлопывается дверь.
- Вот и славно, - безмятежно улыбается папа с рубанком. Мне бы его стальные нервы! - Погуляет, развеется, как раз к обеду вернётся. А мы тем временем переименуем Бабаку в… в…
- Степан Валерьянович, - говорит Бабака, - позвольте мне на правах новой хозяйки дома к приходу Екатерины Алексеевны приготовить обед из четырёх блюд.