Глава 1
Кого воля сильнее
Физрук нам сказал как-то:
- Одно дело - борьба с противником, а другое - с самим собой.
Мы тогда сдавали зачёт - прыгали через козла на маты. Все прыгнули, кроме освобождённых и Нинели Колготковой. Она у от козла отвернулась и глядит в окно. А там монтёр в полуботинках лезет на столб - рисковый человек. Физрук говорит:
- Не отбивайся от коллектива, Колготкина. Смелей! Усилие воли творит с людьми чудеса!
- Она Колготкова! - обижается Виртуозов. Виртуозов влюблён в Нинель.
А Вектор Викторович - наш физрук - а Вектор Викторович, значит, ему:
- Это фонетика, друг мой ситный. А мы тут физиТческую культуру тела развиваем. Учимся бороться, побеждать себя. Правильно я рассуждаю, Колготкова?
- Я же непластичная! Вы же на педсовете сказали, - говорит Нинель, а у самой голос трясётся от внутренней борьбы. - У вас нету козлика поменьше?
Так и я теперь, вместо того чтобы решительно жать на пимпочку звонка, отчаянно воюю с собой. И вот он - результат: титаническим усилием воли я таки на неё жму. Вектор Викторович сейчас гордился бы мною.
Дверь открывает папа, и я мысленно торжествую. Мама нам сейчас ни к чему. Разговор у нас будет мужским. Папин подбородок в мыльной пене, и папа похож на портрет Хемингуэя, который висит в спальне для прикрытия пятна на обоях. Папа пристально смотрит сначала на меня, а потом на собаку.
Некоторое время мы молчим. Нам обоим неловко.
- Кто это, сын?
- Я тебе сейчас всё объясню, - говорю. - Она там, во дворе, сидела, на канализационном люке, а я шёл мимо. А у неё глаза такие грустные, и я подумал, что, наверное, ей жить негде. И я ей говорю: "Ты чья?" А она мне…
- Повторяю вопрос: кто это?
Тут я сдаюсь и свожу заготовленную речь к минимуму:
- Собака.
Папа вдруг приходит в изумление:
- Ну нет! Это не собака никакая. Это бабака какая-то! У неё где морда?
Собака отворачивает заросшую морду и пристально рассматривает пол.
- У неё даже приличных ушей нет. А хвост?
- Хвост?
- Где, я у тебя спрашиваю, у неё хвост?
- Не горячись, папа, - говорю. - Она тебе сама сейчас всё объяснит.
Я легонько подталкиваю собаку вперёд:
- Давай, как мы договаривались… Не тушуйся!
- Видите ли, - неуверенно начинает собака картавым басом, - дело в том, что ваш сын зрит в корень. Мне действительно негде жить.
- А мы здесь при чём? - Папа смотрит сурово. Иногда он непоколебим. - И вообще, вы хоть представляете, в какую щекотливую ситуацию нас ставите? Посреди бела дня врываетесь, голосом какого-то Фёдора Шаляпина разговариваете… Это нормально, по-вашему?
- Папа, она росла в семье логопеда. У неё был неправильный прикус, а логопед исправил и научил её разговаривать.
- Всё так, - кивает собака, - всё так.
- Ну… - папа мешкает, не зная, чем ещё крыть. Вообще-то он человек старой закалки и стальных нервов, но непоследователен в поступках и мягкосердечен порой до крайности. - Это дела не меняет. Вы проходите, конечно, сейчас я поставлю чайник. Погреетесь… Пока мама не пришла… Там в холодильнике винегрет остался. Хотите винегрет?
- Премного благодарна, - отвечает собака и идёт на кухню.
- Папа, ты только не волнуйся! Маму я беру на себя, - шепчу я и в порыве нежности хлопаю его по плечу. Мы оба чувствуем единение.
- А где у вас тут можно помыть лапы? - раздаётся из кухни.
- Минуточку! Я вам сейчас чистое полотенце принесу, - спохватывается папа и убегает в ванную.
Нет, как ни крути, а папа у меня выдающийся! Он врач-психиатр. А мама артистка.
Вот так Бабака появилась в нашей квартире. А Нинель в тот раз всё-таки прыгнула через козла - на неё коллектив надавил - и сломала ногу. А монтёр - ничего. Провода починил и слез.
Глава 2
Страшная сила искусства
Нашего дядю Севу хлебом не корми - дай искупаться в лучах славы. Он задирает нос и приставляет к его кончику большой палец.
Но одного носа дяде Севе мало. Безымянным и указательным пальцами другой руки он оттягивает нижние веки вниз, одновременно раздвигает от уха до уха свой большой рот и говорит:
- Ы-ы-ы-ы! Прости, Господи!
Все смеются - мама, папа и я. Мы просто катаемся по кухонному полу. Хотя, вообще-то, нам не смешно. Но дядя Сева - желанный гость в нашем доме. И мы смеёмся, чтобы сделать ему приятное. Выражаясь папиной терминологией, мы льстим дяди-Севиному ЭГО.
Сегодня дядя Сева в ударе. Накануне он вместе с мамой отыграл премьеру "Отелло" в Алтайском краевом театре драмы имени Василия Макаровича Шукшина. Я сидел в первом ряду и всё видел.
Я видел, как грязно-коричневый, словно неочищенная картофелина, дядя Сева душит мою маму - заслуженного работника культуры. Душить маму получалось у него убедительно, но не очень. Может, оттого, что, по сути, дядя Сева - кроткий человек. А может, потому, что как раз во время удушения мне вспомнился один случай на рыбалке.
Мой папа - заядлый рыболов и мужчина компанейский. Однажды он взял с собой дядю Севу за компанию на утреннюю зорьку. Спросонок дядя Сева не понимал, куда его везут хмурым июньским утром, и поэтому не сопротивлялся. Но стоило ему увидеть на папином крючке первую жертву - зеркального карпа - и осознать весь трагизм происходящего, дядя Сева, что называется, отчубучил. Он бросился к рыбе со словами: "Иисусе, она сейчас задохнется!" - сорвал её с крючка и швырнул обратно в багряные от предрассветного марева воды великой Оби.
Поистине, это была лучшая дяди-Севина мизансцена! А вот до мавра он, между нами говоря, не дотягивал. Зато мама задыхалась очень натурально - прямо как карп. Краснела, кашляла, закатывала глаза, а один раз даже прицельно плюнула дяде Севе в глаз.
В какой-то момент я занервничал, у меня даже ладошки вспотели. А всё из-за великой силы искусства. Обычно на людей красивые артистки очень действуют.
- Давайте выпьем, - говорит дядя Сева, - за лучшую Дездемону всех времён и народов!
- Подхалим, - улыбается мама. Она вся в гладиолусах и астрах от поклонников таланта. - Лучше полюбуйся на нашу красавицу. Бабака, идите к нам!
- О! Да вы никак четвероногим питомцем обзавелись, слава богу! - Дядя Сева хлопает себя по коленкам. - А ну, лохматка, шагай сюда! Кого сейчас за ухом почешу?
- Это тараканами, - говорит мама, - обзаводятся или хомяками. А Бабака у нас из интеллигентных. С её прапрапрадеда известный писатель Троепольский "Белого Бима" писал. Правда же, Бабакочка?
- Совершенно справедливо, - картавит причёсанная на пробор Бабака, и дядя Сева столбенеет.
- Всеволод, - говорит папа, - ты, главное, не волнуйся. Понимаешь, старина, научный прогресс не стоит на месте. Ещё вчера собаки сидели на цепи и лаяли почём зря на прохожих. А сегодня они отправляются в космос, катаются на трехколесных велосипедах и без акцента разговаривают по-русски.
- И считают до десяти, - добавляю я. - Я сам в цирке видел.
- И считают до десяти, - соглашается папа. Но на дядю Севу наши доводы не действуют.
Лучше всего на дядю Севу действует абрикосовое вино - я сам однажды видел за кулисами.
- Ему бы пустырничку, - советует Бабака. Житейский опыт у неё - ого-го! До нас Бабака жила у медиков.
Наконец дядя Сева приходит в себя.
- Вы, - интересуется он, - каких кровей будете? Из сенбернаров или ризеншнауцеров?
- Батюшку, к сожалению, я не помню. Он в наших краях был командировочный. А матушка из водолазов, царствие ей небесное, - говорит Бабака и усаживается на предложенный папой табурет.