– Их доблесть принимает вызовы только от равных ему по доблести рыцарей. А у вас, как я вижу, даже соответствующего обмундирования нет. – И он добавил совсем тихо, так, чтобы даже его товарищи в будке не услышали: – Уходите вы, отсюда, ребята, от греха подальше, не связывайтесь...
Видя, что рыцарь и оруженоска продолжают стоять в растерянности, привратник разгладил свои пышные усы и совсем тихо сказал еще кое-что:
– Если только вы принесете рекомендательное письмо от какого-нибудь известного деятеля, от выдающегося лица – их доблесть это страсть как любит. А так – без обмундирования, без рекомендации – совершенно бесполезно.
Рыцарь и оруженоска постояли еще немного неизвестно зачем, помялись, попереминались с ноги на ногу, но никакого чуда не дождались. Тогда оруженоска решительно потянула барона Николая за ремень и, отойдя подальше от калитки, шепнула:
– Я знаю одну прореху в ограде. Если они ее еще не обнаружили, у нас есть шанс!
Они спокойно прошли еще несколько метров, пока не убедились, что охрана больше не видит их, потом скользнули в кусты и долго крались вдоль ограды.
Прореха оказалась на месте – едва разглядели ее в сумерках. Оруженоска легко бочком проскользнула между разогнутых прутьев и поманила рукой рыцаря. А у того возникли непредвиденные сложности: он долго не мог пролезть в дыру, – животик мешал.
– Я ж все-таки рыцарь, а не ниндзя, – сказал он в свое оправдание, когда, пыхтя, догнал в темноте донью Маню.
– Современный рыцарь должен быть гибким, – шепотом заявила оруженоска, кладя на землю чехол с оружием, – в какой-то мере он должен быть и ниндзей.
– Тогда кем же должна быть его оруженоска? – прошептал барон Николай.
И в этот миг они услышали вопль – такой громкий и неприятный, что дубы затрепетали листьями, а вязы зашевелили под землей корнями. Эхо запрыгало между деревьями сотней невидимых мячиков. Это был не звериный, не птичий, не человеческий, это был чудовищный вопль – вопль чудовищно голодного существа!
Оруженоска и рыцарь замерли, оглоушенные такой неожиданностью.
– Говорят, так кричит сухопутная рыба, – дрожащим голосом произнесла оруженоска.
Барон Николай прижал ее к себе – так ему было менее страшно. Донья Маня пальцем указала вглубь парка.
Они увидели, как из темноты к ним прямой наводкой приближаются два светящихся огонька. Но, чем ближе они приближались, тем меньше страха оставалось в бароне Николае. Наконец рыцарь и вовсе вышел из оцепенения, проворно нащупал в кармане кусок ваты, заткнул себе нос и гнусаво спросил донью Маню:
– Ну, чего мы там из оружия захватили? Этот вопрос ободрил оруженоску. Она зашарила руками вокруг себя, но стало уже так темно, что чехол с оружием никак не находился. Чудовище приближалось, рыцарь нетерпеливо разминал ладони, как бы пытаясь ощутить ими рукоять меча или черенок палицы, а донья Маня обшаривала влажную траву и никак не могла найти положенное ей тут оружие. И чем дольше она искала, тем больше кружилась ее голова, и тем меньше оставалось шансов что-нибудь найти.
Огоньки были уже совсем близко, они то расходились слегка в стороны, то снова съезжались к воображаемому рыбьему носу. "А рыба-то – косоглазая!" – подумал барон Николай, плюнул на ладони и встал в специальную рыцарскую стойку, из которой было сподручней разить врага. Но вот только разить пока было нечем: оруженоска суматошно ползала под ногами и только сбивала с толка.
Наконец она наткнулась на какую-то палку, в отчаянии схватила ее и сунула рыцарю в руки. А сама тот час упала на землю и прикрыла голову локтями.
Огоньки приблизились вплотную и оказались такими яркими, что тут же ослепили барона Николая. Он выпустил из рук корягу и зажмурился.
– Стой, руки вверх! – раздалось совсем рядом. – Предъявите документы!
Голос был явно человеческий. Донья Маня подняла голову и вместо чудовища увидела двух рослых латников с фонариками на шишаках.
Не прошло и двадцати минут, как нарушителей частной собственности очень вежливо вышвырнули из тех же главных ворот. Предварительно латники культурно и доходчиво разъяснили рыцарю и его оруженоске, что им не стоит даже надеяться еще раз искать встречи с Доном Капитоном, ибо их внешний вид сильно не понравились начальнику патрульной службы, а он имеет полномочия отказывать в доступе на территорию парка непонравившимся ему лицам, не затрудняя себя объяснением причин. Кроме того, латники самым любезным образом разыскали и вернули визитерам не только чехол с оружием, но и корягу, которой отмахивался рыцарь.
– Это не мое, – сказал барон Николай, слегка оправившись от пинка под зад.
– Твое, твое, – уверила донья Маня, которую пинать не посмели. – Ты этим собирался разить чудовище.
– Фу ты... – расстроился рыцарь и палку выбросил. – Хорошо, что я не успел его победить, – вот бы это чудище всех их там зализало!
– Ты вату-то из носа вынь, рыцарь, – ласково сказала оруженоска. Они молча отправились домой по безлюдным средневековым улочкам. Уже возле своего замка решили еще немного прогуляться – подышать воздухом перед сном. Барон Николай, наконец, вернулся к животрепещущей теме:
– Надежно он забаррикадировался, этот Купидон. Как же нам его выкурить-то?
– Надо достать весомое рекомендательное письмо, – предложила донья Маня. – От волшебника, например, какого-нибудь. Чтоб они все испугались и допустили тебя к самому. Тогда бы ты его вызвал на дуэль, а уж от вызова-то он не сможет отказаться, все ж таки рыцарь. Не пришлет же он вместо себя адвоката?
– Знаешь, я не удивлюсь, если пришлет.
– У тебя есть знакомые волшебники?
Рыцарь задумался.
– Волшебников – нет, а вот одного отшельника знаю. Он, пожалуй, не хуже волшебника в некоторых вещах соображает.
– Кто такой?
– Кентавр Сандалетов, магистр средневековых наук, преподавал у нас в училище рыцарское дело. Его все рыцари знают, и он всех знает, – несколько рыцарских поколений у него учились. Стало быть, и Дон Капитон в курсе.
– А где он живет? Пошли к нему прямо сейчас.
– Он в городской темнице сидит, на самом верхнем этаже, с балконом. Вон, смотри, – и он показал на едва подсвеченный силуэт самой высокой башни в районе.
– За что же это его посадили? – удивилась оруженоска.
– Его не сажали, он сам сел, добровольно. Он ленивый отшельник, в тюрьме сидит на всем готовеньком: еда, койка, баня, ветеринар. Не знаю вот только, как к нему попасть.
– Элементарно, рыцарь, – сказала на это донья Маня. – В городской темнице работает отец одного моего двоечника, – думаю, он мне не откажет. Пойдем, время еще детское.
– Время, может, и детское, – решительно возразил барон Николай, – но я рыцарь взрослый и хочу спать. Меня, знаешь, как сильно пнули, – надо бы хоть пятак к копчику приложить. Завтра с утра пойдем.
Кентавр Антиох Сандалетов, магистр рыцарских наук, отправляясь на новое место жительства, пожертвовал все свое движущееся и не движущиеся имущество муниципальному хозяйству, с собой же взял только носовой платок, стеклянную баночку с раствором для сотворения мыльных пузырей да три чемодана альбомов с фотографиями своих выпускников. Затворнику выделили одиночную камеру с балконом на самой верхушке тюремного донжона, откуда был виден весь Анахронезм – так сказать, Анахронезм в разрезе. Как добровольно заключенному кентавру многое разрешалось (городские власти не были заинтересованы в его возвращении), в том числе и внеплановые свидания прямо в камере, однако до сих пор никто ему свиданий в тюрьме не назначал. Поэтому, когда тюремщик Паша доложил о приходе гостей, кентавр изо всех своих лошадиных сил попытался не выказать к этому интереса.
Тюремщик впустил в камеру барона Николая и донью Маню.
– Здравствуйте, магистр, – поклонился рыцарь. – Вы меня помните?
Заключенный стоял посреди просторного балкона и, дуя в специальную рамку, выпускал на волю мыльные пузыри разнообразных размеров и оттенков. На верхнюю человеческую часть его тела была надета темно-синяя тюремная роба с большим карманом на боку, голова кентавра была почти лысая. Услышав приветствие, магистр Сандалетов небрежно посмотрел на рыцаря и, повернувшись спиной, продолжил свое легкомысленное занятие.
– Я барон Николай, вы преподавали у нас рыцарское дело, лет двадцать пять тому назад... В тридцатом РыцПТУ – не помните?
– Короче, – сказал Сандалетов, не разворачиваясь (и рыцаря, и оруженоску он наблюдал в мыльных пузырях, как в зеркалах заднего вида). – Что вам надо?
– У нас к вам очень важное дело, – начал барон Николай.
– Я не занимаюсь делами, – разочарованно отозвался магистр, – тем более, очень важными. Я не для этого удалился от людей. Единственное дело, которое для меня важно – эти мои мыльные пузыри. Все остальное – тщета и глупость.
– Вы мизантроп? – спросила донья Маня.
– Наоборот. Я очень люблю людей и поэтому совершенно не могу среди них жить. У меня разрывается сердце, когда я вижу, как они все глубже и глубже погрязают в собственной глупости. То ли дело пузыри – вершина творения! Они легче воздуха и устремлены только вверх.
– Но пузыри недолговечны.
– А, по-вашему, люди долговечны? Их век не многим более велик, чем век этих прекрасных шаров. Все относительно. Кстати, – он вдруг оживился, – я сам разработал рецепты некоторых пузырей и, если вам интересно, могу поделиться кое-какими тонкостями приготовления исходных растворов.