Лишь теперь Олз заметил собаку. Он сделал круглые глаза и совершенно глупый круглый рот, вся важность его, точно чешуя, слетела, и от удивления он смог произнести только "О!".
Да, то были странствующие артисты, которых судьба, а быть может, злой рок привели сюда, за тридевять земель, в город Без Названия.
Разумеется, господин Олз не понял шарманщика. Но мудрому доброму Хемсу это не стало помехой. В чёрное, полное сияющих звёзд небо взметнулись разноцветные огни. Люди ахнули! Огни, превращаясь в цветы, чудесным образом распускавшиеся на небосводе, замирали и таяли, но на смену им, угасшим, вверх взмывали новые, ещё более великолепные и причудливые. Вновь заиграла музыка, раздался звонкий смех - прерванное веселье продолжалось. Никто больше не обращал внимания на всем назло стоявшего столбом Олза. Вокруг него лишь белел и густился, густился и белел прохладный ночной воздух.
Следующим утром, лишь взошло солнце, и бодрым, как труба, криком прокричал петух, люди не пошли в банк и ратушу, не стали жарить яичницу из четырёх яиц и играть в солдатики. Они пришли на площадь, где их ждали Хемс и Акбылу.
Шарманщик достал из саквояжа волшебную палочку, полую, с небольшими отверстиями, поднёс к губам, и над городом понеслись дивные звуки, ничем не уступающие мелодиям шарманки. Заслышав их, Акбылу воздела нос к небу и звонко завыла, что привело детвору в восторг. А когда Хемс принялся фокусничать, ходить на руках, жонглировать и показывать пантомиму, люди громко захлопали в ладоши.
И на следующее утро пришли безназванцы на площадь, и через день, и через неделю. Лишь поздно ночью возвращались они домой, чтобы уснуть, а Хемс и Акбылу ночевали у подножия южного склона в старенькой дорожной палатке.
Со временем безназванцы и Хемс научились понимать друг друга. За те несколько недель, что шарманщик с собакой провели в городе, он успел выучить их нехитрый язык. Хемс рассказывал безназванцам о дальних странах, об обычаях и нравах, царящих в других землях. Словно свежий воздух, ворвавшийся в отпертый дом, появившись в городе, Хемс и Акбылу заполнили собой всё пространство. Для безназванцев, и не подозревавших о том, что они не одни в этом мире, речи шарманщика были откровением. Затаив дыхание, слушали люди рассказы Хемса и начинали понимать, как скучно и серо жили они.
- Жажда чуда проходит через всю нашу жизнь. Ожидание его у людей в крови, иначе жить невозможно, - говорил Хемс, и слова его были вдохновенны, туманны, чудесны.
А в это время господин Олз, один-одинёшенек, сидел в опустевшей ратуше и думал. Он был подавлен и не умыт, блеск сошел с давно не полированных ногтей. С мрачным гневом Олз рисовал себе неизбежный конец, слушая доносившийся с площади смех. Чужой смех был ему досаден, и Олз подозревал, что смеются над ним. Шарманщик Хемс, напичканный всякими предосудительными убеждениями и запретными суждениями, нарушил спокойное течение его жизни, весь городской уклад и, что самое ужасное, пошатнул его авторитет. Безназванцы, всегда кроткие и доверчивые, теперь не слушали Олза. Прожив всю жизнь без выходных и праздников, без веселья и радости, они поняли вдруг: на свете есть что-то лучше, добрее, светлее, чем их мир. Скоро, очень скоро осознают они, что жили не так, захотят изменить свою жизнь, и тогда Олзу придёт конец. Этого он допустить не мог.
Стояла прозрачная ночь с её нежными красками, с перламутровой водой в тихой речке, чётко отражавшей неподвижную зелень кувшинок, с бледным, утомлённым бессонницей небом, со спящими облаками. Было тихо, слышалось лишь поскрипывание цикады, что притаилась во влажной траве. Олз решительно вступил на опустевшую площадь, внушительно постукивая калошами.
- Добрый вечер, господин Олз, - добродушно приветствовал его шарманщик, пакуя реквизит. - Отчего вы не приходите на представления? - с искренним сожалением спросил он, поднимая тяжёлый саквояж и собираясь идти на ночлег. Акбылу смотрела на Олза настороженно.
- Дела, понимаете ли, дела. Кто-то же должен работать в этом городе, - побаиваясь собаки, нервно пожал плечами Олз, но тут же мягко добавил: - Я, с позволения, хотел пригласить вас отужинать.
- О! С превеликим удовольствием! - обрадовался Хемс. - Мы с Акбылу ужасно проголодались - собака облизнулась.
- Тогда прошу за мной, это совсем недалеко, - Олз растянул рот в подобии улыбки, обрадовавшись тому, насколько легко угодил простодушный Хемс в ловушку.
"Его надобно убить за один лишь прямой и честный взгляд", - подумал Олз и направился к ратуше, ведь жил господин Олз именно там.
- Ах, почему этот воздух нельзя разливать по бутылкам?! - с блаженной улыбкой говорил Хемс, доверчиво следуя за Олзом и глядя в ночное небо, опрокинутое над землёй, словно перевёрнутая крышка маслёнки.
Олз не знал, что на это ответить. Со скучающим выражением опустил он и поднял белёсые ресницы:
- Вот мы и дома, - обычно пронзительный голос стал хрипловато-вкрадчивым. - Располагайтесь, я принесу ужин.
Шарманщик с любопытством разглядывал внутреннее убранство ратуши, которое, впрочем, не отличалось от того, что царило в остальных сорока четырёх постройках.
Стол был накрыт, и Хемс с аппетитом принялся за угощение, подкидывая лакомые кусочки Акбылу.
Олз ничего не ел и задумчиво глядел на шарманщика.
- Зачем вам этот город? - спросил он вдруг.
- Не понимаю? - Хемс удивлённо поднял брови.
- Может, вы собираетесь возродить здесь менестрелей? Или открыть ресторан, а может быть, цирк? - Олз устало снял с носа очки в металлической оправе.
- Что вы! Акбылу и я веселим людей, только и всего, - с непосредственностью ответил Хемс и улыбнулся.
- У меня к вам предложение, - проговорил Олз, не сводя с шарманщика глаз. - Коммерческое.
- Готов выполнить любое ваше пожелание, если это не означает сделку с совестью, - шарманщик вдруг перестал улыбаться.
- Покиньте город.
В комнате повисла пауза.
- Увы, я не могу этого сделать, - с неожиданной твёрдостью ответил шарманщик. - Я нужен людям.
Лицо Олза дёрнулось, но тотчас просветлело:
- Отчего же вы не едите пирог? Чудесный ежевичный пирог, очень рекомендую. Ваша собака ведь голодна? Дайте и ей кусочек.
- О, благодарю! - Хемс взял кусок пирога и, разломив надвое, по-братски разделил с Акбылу. - Очень вкусно, - похвалил он, жуя с аппетитом.
- Поздравляю, ты выиграл конкурс простаков! - воскликнул Олз и, словно злой гном или капризная женщина, захихикал. - Не понимаю, как такой легкомысленный мотылёк и недалекий небокоптитель, семьдесят килограммов бездельника и разгильдяя, мог занять моё место? - лицо Олза скривилось, как у дьявола. - Ну-ну, без балетных номеров, - с ноткой отвращения ухмыльнулся он, заметив, как шарманщик покачнулся, зашедшись неистовым кашлем.
- Мне нездоровится, - чуть слышно проговорил Хемс.
- А ты съешь ещё кусочек, - отечески предложил Олз. - Что, потерял аппетит? Знаешь, а ведь я весьма желчен, вдобавок чрезвычайно раздосадован и зол. Как ты, наверное, заметил, меня интересуют не столько ноты, сколько банкноты. Мне нужно, чтоб остолопы вновь начали работать, я ведь не Рокфеллер, чтобы всех содержать на субсидии. А посему ты должен умереть, иначе нельзя, - глядя в лицо шарманщика, Олз точно бредил. - Но не грусти, ведь ты погибаешь во имя добра, человечества и… и всё такое прочее. А убить человека - так просто! Тут даже физическая сила не нужна, достаточен такт, тонкость, предупредительность и горячий ежевичный пирог. Да, это ничтожный городишко ничтожного народишки, ютящийся на задворках второстепенных гор, но это всё моё! - гневным шёпотом, не разжимая челюстей, говорил Олз, и вокруг него густился воздух.
Шарманщик не слышал Олза. Красный, горячий туман хлынул в его голову и овладел сознанием. Веки отяжелели и полузакрыли глаза, кровь зашумела в ушах размеренными толчками. Голова короткими внезапными рывками падала всё ниже, и, сильно качнувшись, он вдруг с испугом открыл глаза.
- Акбылу, пойдём, милая, - слабым голосом позвал он собаку. Акбылу жалобно заскулила, попыталась встать, но упала. Хемс с трудом поднял её на руки и, шатаясь, пошёл прочь.
- Иди, иди, а то помрёшь здесь, придётся тащить. А у меня радикулит, - наверное, впервые в жизни Олз улыбался искренне.
Хемс и Акбылу умерли у южного склона, в своём нехитром жилище. Это произошло так же тихо и просто, как если бы кто-то дунул на свечи, горевшие в тёмной комнате, и погасил их…
Когда утром жители города пришли на площадь, к своему удивлению, они не нашли там шарманщика и его собаку. Обеспокоенные, заспешили люди к холмам, туда, где в старенькой палатке жили Хемс и Акбылу. Там и нашли безназванцы тела шарманщика и его верного друга. Акбылу лежала на руках хозяина. Умирая, она подползла ближе, чтоб попрощаться, да там и кончилась. Шарманщик крепко обнимал собаку, а на лице играла точно позабытая им улыбка.
Горе охватило сердца безназванцев. Поняли они, чьих рук это дело - один-единственный человек в городе мог совершить это чудовищное преступление - и в души людей пришли гнев и ненависть. Кто-то воскликнул, призывая немедленно идти в ратушу и расправиться с Олзом. Толпа ринулась наружу, но неожиданно внимание её привлёк еле слышный в потоке человеческого несчастья плач. Поражённые безназванцы увидели, как из-за шарманки одна за другой высунулись ровно четыре испуганные золотистые мордочки.
То были дети Акбылу.
Люди забрали щенков с собой. Решительно шагали они к дому Олза, но ненависть, переполнявшая сердца, уже не была столь неистовой.
А Олз не терял времени даром. Лишь толпа показалась у ратуши, он вышел навстречу и высоким голосом воззвал: