Из дневника капитана Кука. Замечательный английский мореплаватель Джеймс Кук руководил тремя кругосветными экспедициями.
Его имя увековечено в географических открытиях, в названиях различных объектов Земли, данных соотечественниками в честь знаменитого земляка.
Военный моряк, Кук был человек наблюдательный, рассудительный и любознательный, увлеченный естествоиспытатель, превосходно разбирался в гидрографии и топографии, владел астрономическими знаниями, потом стал и завзятым этнографом.
Полистаем страницы его дневниковых записей первого путешествия (1768-1771) на судне "Индевор" ("Попытка"). Записи я привожу выборочно - те, что раскрывают перед нами историю названия и мотивы, их вызвавшие.
"6 апреля 1769 г. …Заметили землю, оказавшуюся островом… В центре лежит большое озеро. Полоса суши и цепь рифов, окружающие озеро, образуют вал, по форме напоминающий лук; по этой причине я назвал его Боу-Айленд (боу - "лук", айленд - "остров").
9 августа. Описание островов Ульетеа, Отаха и Балабола. Именно так называют острова туземцы, и я считаю, что не следует давать другие названия.
11 октября. …Снялись с якоря, вышли из залива, который я назвал бухтой Поверти ("Бедноты"), ибо нам не удалось достать там ничего из того, в чем мы нуждались.
12 октября. Мыс я назвал Тейбол-Кейп ("Столовый мыс") из-за его формы…
15 октября. …Одна из лодок подошла к борту, и туземцы предложили нам рыбу. Тиата, мальчик-индеец (таитянин), слуга Тупиа, был на борту, они стащили его в каноэ, пытаясь увезти с собой, и мы вынуждены были выстрелить по ним, тем самым дав мальчику возможность выпрыгнуть за борт… Я назвал этот мыс Киднапперс ("Мыс Похитителей Детей").
…Бухту, в которой мы провели последние два дня, я назвал Заливом Хоук (Хоукс), в честь сэра Эдварда Хоука, первого лорда Адмиралтейства…
19 апреля 1770 г. …Заметили землю. Самую южную ее точку я назвал Мысом Хикса, ибо лейтенант Хикс первым заметил его. (Это первая земля на Австралийском континенте.)
21 апреля. В 6 часов находились на траверзе довольно высокой горы, лежащей близ моря. Я назвал ее Маунт-Дромедари. ("Гора Одногорбого Верблюда").
13 мая. Мыс на sw, в 4 милях от нас, где горели костры и было много дыма, я назвал Смоки-Кейп ("Дымный мыс")…"
Остров Петра I. Антарктическая экспедиция Ф.Ф. Беллинсгаузена и М.П. Лазарева на шлюпах "Восток" и "Мирный" в январе 1821 года пробивалась к ледовому континенту. Но вот среди неоглядной пустыни воды и льда, в акватории нынешнего моря Беллинсгаузена, русские моряки усмотрели твердую землю. "…Из облаков блеснуло солнце, - вспоминал офицер с "Мирного" П.М. Новосильский, - и лучи его осветили черные скалы высокого, занесенного снегом острова… Мы были от новооткрытого на далеком юге острова в расстоянии 15 миль… но разбитый лед, густой массой окруживший со всех сторон остров, не дозволял к нему приблизиться… Матросы, поставленные на обоих шлюпах по вантам, прокричали трижды "ура"… Открытый остров… назвали именем создателя русского флота… Петра I".
Залив Счастья. Русский морской офицер Геннадий Иванович Невельской (1813-1876) испытал в своей карьере падения и взлеты. Темпераментный, патриотически настроенный, он не единожды пренебрегал инструкциями из Санкт-Петербурга, за что чуть не был разжалован в матросы. Все же к концу жизненного пути был произведен в адмиралы. Он плавал к берегам Камчатки, затем, пройдя пролив, названный Татарский, установил островное положение Сахалина. Исследовал Амурский лиман и нашел вблизи него бухту, которую назвал заливом Счастья.
В беседе с генерал-губернатором Восточной Сибири Н.Н. Муравьевым исследователь Амура объяснил мотивы такого наименования: это единственная закрытая бухта на юго-восточном побережье Охотского моря у входа в лиман с севера. "Я назвал ее заливом Счастья, так как, не будь ее, судам негде было бы укрыться при плаванье у юго-восточных берегов Охотского моря. Гавань находится вблизи входа в лиман, и это придает ей особенную ценность, так как, если там будет российский порт, можно будет следить за движением иностранных судов, которые туда являются часто и даже топят жир на косах, отделяющих залив Счастья от моря…" "В заливе Счастья есть пресная вода: китобойные суда, появляясь в тех местах, будут приходить к нам за водой и для укрытия. При этих-то посещениях мы и будем давать им повод убедиться, что край занят русскими. Вот те обстоятельства, выяснив которые я назвал эту бухту, несмотря на некоторые ее неудобства, заливом Счастья".
Фамилию выдающегося исследователя Дальнего Востока Невельского носят город и гора на Сахалине, залив у его западного берега, пролив между Японским морем и Амурским лиманом и ряд других физико-географических объектов.
Ледник Федченко. Алексею Павловичу Федченко не исполнилось еще и сорока, когда он погиб на Монблане.
Русский естествоиспытатель успел многое сделать, собрать ценные материалы по флоре и фауне, физической географии и этнографии ряда районов Средней Азии. Имя Федченко запечатлено в названии одного из самых гигантских ледников на планете. Несмотря на великие свои размеры, памирский ледник долгое время не был известен ученым.
В 1878 году, спустя пять лет после гибели Федченко, его друг - ученый и путешественник В.Ф. Ошанин - открыл на Памире высочайший в стране хребет Петра I (высота пика Москва 6785 метров) и грандиозных размеров ледник. У Ошанина есть следующее обоснование выбора топонима. "Я посвятил его памяти Алексея Павловича Федченко, - писал Ошанин. - Я желал этим выразить, хоть в слабой степени, мое глубокое уважение к замечательным ученым трудам моего незабвенного товарища, которому мы обязаны разъяснением стольких темных вопросов в географии и естественной истории Средней Азии. Пусть "Федченковский ледник" и в далеком будущем напоминает путешественникам имя одного из даровитейших и ценнейших исследователей Средней Азии".
"Сегодня крестины…" - так начинает свой рассказ академик А.Е. Ферсман в книге "Воспоминания о камне". Опуская строки, относящиеся к наименованиям минералов, приведу те, что имеют прямое касательство к изобретению топонимов.
"Легче и скорее справляемся мы с названиями долин, гор, речушек.
- Вот эту речушку, около самого дома, - говорит Николай, - надо назвать Сентисуай, по-русски - Таловка; она ведь никогда не замерзает, бежит даже зимой.
- Хорошо, хорошо! - соглашается хибинское племя, уплетая вкусный пирог с чаем.
Больше споров вызывают названия гор. Одни хотят называть их так: отроги первый, второй, третий - по военному ранжиру; другие - воспитанные в географическом духе - Северная долина, Меридиональный хребет, Юго-Восточный отрог; третьи, помоложе, еще живут воспоминаниями Майна Рида и Купера: Вождь большой реки, Озера косматых медведей, Племя длинного дня…
Это все звучит прекрасно.
- Вот здесь раньше пасли стада диких оленей. Не правда ли, Василий? Значит, эту гору надо назвать Гора оленьей долины, по-саамски - Поачвумчорр - олень, долина, гора.
Нашим саамским экспертам предложенное название очень нравится. За ним быстро принимается Ворткуай (Громотуха), Саамка, Ущелье географов; веселый смех не унимается, предлагают вызвать еще Аннушку - старожилку этих мест".
Остров Любопытного Верблюда. Эта история рассказана советским писателем Алексеем Толстым в книжке "Из охотничьего дневника", написанной после его поездки на реку Урал с группой коллег по профессии. Ему вспоминается островок на Урал-реке, неподалеку от Уральска. "Первая остановка - в тот же день на острове, который был назван нами Островом Любопытного Верблюда… Просыпаюсь от треска сучьев… Крик Сейфуллиной. В разных местах из-под одеял высовываются головы.
- Что случилось?
- Он мне наступил на голову.
- Кто?
- Да верблюд же…
- Ничего, - спокойно говорит психиатр. - Верблюды вообще очень любопытны.
За кустами голова верблюда - выше страстей и суеты - жует…"
Неожиданный топоним, но локальный, недолговечный, в карты не вписанный. А хорош, однако!
В честь и по поводу
"Статистика знает все, - острили сатирики Ильф и Петров в "Двенадцати стульях". - Известно, сколько в стране охотников, балерин, револьверных станков, собак всех пород, велосипедов, памятников, девушек, маяков и швейных машин… И одного она не знает. Не знает она, сколько в СССР стульев. Стульев очень много".
Вслед за авторами мы можем сказать, что статистика не знает, сколько в мире, сколько в СССР топонимов, образованных от антропонимов. Сколько географических названий образовано из фамилий, имен, отчеств, прозвищ или их комбинаций. И вслед за писателями можем утверждать, что подобных топонимов "очень много". Никакого преувеличения нет. Посудите сами: от каждого, например, личного имени, да еще с его краткими уменьшительными, ласкательными, пренебрежительными, уничижительными формами, может быть создан не один десяток топонимов.