- Изо льда, - уточнила тетушка. - Здесь все изо льда и снега. И тем не менее ты не чувствуешь холода, правда?
- В самом деле, - удивился парикмахер. Ощущая приятное тепло во всем теле, он восхищенно разглядывал гладкие, словно отутюженные улицы с высоченными домами, сверкавшими, блестевшими, мерцавшими в лунном сиянии миллионами бриллиантовых бликов. Движение на улицах было весьма оживленным. По обе стороны в санях скользили дамы, и во все сани были впряжены огромные хорьки.
- В этом городе живут одни лишь дамы? - поинтересовался парикмахер.
- Ах, нет, - ответила тетушка и указала на постового.
Парикмахер с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться, ибо постовым был самый обыкновенный снеговик с морковкой вместо носа и угольками вместо глаз.
И вот наконец они приехали на ледяную виллу тетушки Фригитты. Ее дом казался сделанным из стекла, но все было изо льда - адова, должно быть, работенка! Полы покрывали мягко поскрипывающие снежные ковры, стены были совсем прозрачные, кое-где расписанные морозными узорами. Повсюду стояли скамьи из снега и столы изо льда. И на всех скамьях сидели свежемороженые дамы с белыми волосами, в белых нарядах, и когда парикмахер с тетушкой Фригиттой вошли в дом, все они всплеснули руками и дружно загалдели.
- Это мой племянник, парикмахер, - представила своего гостя тетушка Фригитта. - Он сделает всем нам замечательные прически.
Дамы загалдели еще громче, и звук их голосов напоминал перезвон кубиков льда в бокале с коктейлем. Они обступили парикмахера со всех сторон и разглядывали его, как диковинную птицу. Они щипали его, дергали за волосы, принюхивались, и парикмахер чувствовал себя ужасно неуютно.
- Мальчику нужно сначала перекусить, прежде чем он приступит к работе, - сказала тетушка Фригитта и хлопнула в ладоши.
Тут же вразвалочку приковылял пухлый снеговик - на одной руке он нес поднос со свежемороженой рыбой, в другой держал хрупкую вазочку с мороженым. Когда парикмахер насытился, его отвели в огромный ледяной салон с ледяными зеркалами и снежными креслами. Одна за другой потянулись свежемороженые дамы, и парикмахер колдовал над их белоснежными волосами. Он причесывал, приглаживал, взбивал, начесывал белые локоны, подкалывал их ледяными шпильками, украшал ледяными цветами. Получалось необыкновенно красиво: на головах у дам вырастали взбитые, белоснежные, все в завитках торты, и дамы были счастливы.
Одна из свежемороженых дам была моложе всех. Ее звали Сорбет, и была она так красива, что у парикмахера захватило дух, когда он увидел ее отражение в зеркале. У нее тоже были белые волосы и белое лицо, но глаза напоминали темные, подернутые льдом озерца, в которых отражался игривый лунный свет, а ее голосок струился, как перезвон хрустальных бубенчиков.
- Расскажи мне про страну, откуда ты пришел, - попросила она.
Парикмахер попытался вспомнить, как выглядит его страна, но, к своему удивлению, обнаружил, что начисто все забыл.
- Расскажи, какая она? - снова попросила прекрасная Сорбет.
- Я ничего не помню, - сказал парикмахер. И она ушла, а ее место заняла новая свежемороженая дама.
Парикмахер был доволен. Каждый день он ел свежемороженую рыбу и мороженое, усердно работал и совершенно не вспоминал о своей стране. По вечерам он ходил смотреть на зимние балы на большой ледяной площади. Там, в лунном свете на коньках скользили свежемороженые дамы с необыкновенными прическами. Однажды вечером перед парикмахером остановилась Сорбет и спросила:
- Ты не хочешь со мной потанцевать?
- Я не умею кататься на коньках, - смутился парикмахер. - И у меня нет коньков.
- Тогда пойдем покатаемся на санях, - предложила Сорбет и повела его к своим саням, запряженным восьмеркой здоровенных хорьков.
Но когда парикмахер хотел залезть в сани, он оступился и неловко задел одного из хорьков. Тот злобно тяпнул его за палец, и на снег упала капелька крови.
И когда парикмахер увидел капельку красной крови, он вдруг снова вспомнил, как выглядит его страна. "О да, она была разноцветной, - подумал он. - Там был красный цвет. Красный цвет крови, и красный цвет герани, а также красный свет светофора. Там был зеленый цвет травы, и желтый цвет цыплят, и розовый цвет почтовых марок". И по дороге он рассказал Сорбет, как прекрасен был его разноцветный мир.
- Там все разноцветное, - говорил он. - Множество разных красок.
Но Сорбет никак его не понимала. И он никак не мог ей ничего растолковать, поэтому он стал запинаться, запутавшись в собственных объяснениях, но ее глаза сияли, будто она была пленена его рассказом.
- И там еще есть солнце, - сказал парикмахер.
- Что значит солнце?
- Солнце - желтое, горячее и ласковое, - пояснил он. - О, как бы я хотел вернуться назад! Милая Сорбет, укажи мне дорогу отсюда!
- Я могу указать тебе дорогу, - сказала она. - Но при одном условии.
- Каком же?
- Возьми меня с собой, - прошептала она. - Я хочу быть с тобой. Ты мне нравишься.
- Согласен, - кивнул парикмахер. - Теперь ты будешь моей невестой. Отправляемся немедленно.
Они выехали за черту города и оказались на лысом плоскогорье, где не было ничего, кроме лунного света и льда.
- Твоя тетушка Фригитта собиралась навсегда оставить тебя здесь, - сказала Сорбет. - Она хотела превратить тебя в снеговика с угольками вместо глаз.
Впервые парикмахер по-настоящему испугался и произнес дрожащим голосом:
- Давай поедем быстрее.
И сани помчались вперед, петляя меж снежных кочек, перелетая с одной заснеженной льдины на другую.
- Где-то здесь должен быть вход, - остановила сани Сорбет. - Вход в грот. Это конец нашего мира и начало вашего.
- Тише! - вдруг прошептал парикмахер. - Ты слышишь?..
Они замерли, прислушиваясь.
- Это тетушка Фригитта, - сказала Сорбет. - Она догоняет нас.
- Племянник! - донесся до них голос тетушки Фригитты. - Племянник! Вернись!
- Быстрее! Быстрее! - воскликнула Сорбет. - Где-то здесь между сугробами должен быть вход!
В отчаянье они заметались из стороны в сторону, руками разгребая снег, отламывая и отбрасывая прочь ледяные наросты.
- Поздно! - крикнула Сорбет. - Она уже здесь! Я слышу скрип ее шагов.
- Здесь какое-то отверстие! - задыхаясь, еле выговорил ей в ответ парикмахер.
И они кинулись в непроглядную тьму открывшегося перед ними небольшого грота. За спиной они слышали призывные крики тетушки Фригитты, громкий скрип ее шагов по снегу, но карабкались по уходящему вверх ходу все дальше и дальше, пока наконец не очутились в каком-то темном коридоре.
- Она не погонится за нами? - стуча зубами от страха, спросил парикмахер.
- Нет, - сказала Сорбет. - Она боится вашего мира, она не рискнет пойти нам вслед.
В конце коридора была дверь, открывшаяся на удивление легко.
- Это холодильник, - сказал парикмахер. - Мы в холодильнике, и мне почему-то кажется, что я знаю, как отсюда выбраться. Пойдем.
Он действительно очень быстро нашел выход, и вскоре в глаза им брызнул яркий солнечный свет. О, как же здесь было красиво! Зеленые кроны деревьев, красные пионы, желтые лютики в траве. Красота! Парикмахер рассмеялся от счастья и спросил:
- Ну как тебе это нравится?
- Чудесно, - ответила Сорбет. Ей было ужасно жарко, бедняжке. На лбу у нее блестели капельки пота.
- Дома у меня прохладно, - сказал парикмахер. - Смотри-ка, моя машина до сих пор на стоянке. Пойдем, по дороге я смогу тебе все показать. Видишь все эти краски? - спросил он, когда они поехали. - Ты только взгляни на эти красные крыши и голубую воду!
Он был так взволнован и с таким оживлением оглядывал окрестности, что совсем не смотрел на нее и не замечал, что она не говорит ни слова.
Наконец он остановился на красный свет и лишь тогда взглянул на свою спутницу.
- Боже, ты таешь! - воскликнул он.