Алексин Анатолий Георгиевич - Необычайные похождения Севы Котлова

В этом сборнике "живут" под одной обложкой, словно под общей крышей, сразу три повести Анатолия Алексина: "Под чужим именем", ""Тайный Сигнал Барабанщика", или Как я вел дневник" и "Сева Котлов за Полярным кругом". Все три повести - весёлые, полные увлекательных приключений… и объединены одним героем - школьником Севой Котловым. Однако, прочитав их, вы не только весело посмеётесь, но и всерьёз задумаетесь о многом.

Содержание:

• Под чужим именем 1

• "Тайный сигнал барабанщика", или - Как я вел дневник 9

• Сева Котлов за Полярным кругом 20

Анатолий Георгиевич Алексин
Необычайные похождения Севы Котлова

Под чужим именем

Это началось на уроке немецкого языка.

Я поднял руку и сказал:

- Анна Рудольфовна, можно закрыть окно? А то прямо мурашки бегают…

Анна Рудольфовна сняла пенсне, не спеша оглядела окно, потом всю нашу парту и, наконец, меня в отдельности.

- Свою просьбу вы, Котлов, вполне могли бы изложить по-немецки. Кроме, разумеется, слова "мурашки", которого мы еще не проходили.

Анна Рудольфовна была единственной учительницей в нашем классе, да, пожалуй, и во всей школе, которая называла учеников на "вы". С этим "вы" у нас случалось много разных историй. Вот, например, скажет Анна Рудольфовна ученику, стоящему у доски: "Вы свободны", - и мы все дружно вскакиваем со своих мест.

Получив разрешение, я стал коленями на подоконник, еще шире раскрыл окно и высунулся на улицу.

- Котлов, зачем столько лишних движений? - сказала Анна Рудольфовна. - Чтобы сделать простой перевод с немецкого, вы зачем-то наваливаетесь на парту, сопите и даже высовываете язык. А чтобы закрыть окно, вылезаете на улицу.

Я ничего не ответил Анне Рудольфовне, а только еще больше свесился вниз. Наконец я все разглядел, спрыгнул на пол и, тяжело вздохнув, направился к своей парте.

- Котлов, вы же забыли закрыть окно, - сказала Анна Рудольфовна.

И в самом деле, как же я забыл? Надо было выкручиваться.

- А я, Анна Рудольфовна, вижу: люди внизу без пальто ходят. Ну, значит, думаю, потеплело уже!

- Потеплело? - Анна Рудольфовна развела в стороны свои полные руки. - А как же ваши мурашки?

- Все нормально! - бодро ответил я и сел на свое место.

- Ничего не понимаю! - по-немецки воскликнула Анна Рудольфовна. И с размаху, даже не примеряясь, насадила пенсне себе на нос. - Ничего не понимаю!..

Мой сосед Витька Бородкин, по прозвищу Витик-Нытик, прошептал так, словно великое открытие сделал:

- У тебя, Котелок, башмаки только что в починке были, да?

- Откуда ты знаешь?

- А бумажки к подошвам приклеены. - Витька хитро подмигнул: вот, мол, какой я сообразительный. - Ты на коленях стоял, а я твои подметки разглядывал.

И любит этот Витька всякими пустяками заниматься!

Я взял ручку, как всегда навалился на парту и написал на белом клочке: "В "Авангарде" идет "Под чужим именем". Заграничная! Во всю стену - человек в черной маске, со шпагой и в сапогах с отворотами".

Витька ответил мне на том же белом клочке: "Значит, опять завтракать не придется? Очень есть хочу".

Я с презрением посмотрел на голодного Нытика, для которого какие-то несчастные пончики в масле были важней черной маски, шпаги и сапог с отворотами. "Можешь проедать свои деньги! - со злостью написал я. - В кино нас все равно не пустят".

- Почему-у? - сразу забыв про пончики, разочарованно прошептал Витька.

На белом клочке больше не было места, и я тоже ответил шепотом:

- Потому что чертову бумажку уже повесили.

"Чертовой бумажкой" мы называли зловредное объявление у дверей кинотеатра: "Дети до 16 лет не допускаются". А как мы в тот день мечтали быть в "Авангарде"!

"И неужели это правда, что взрослые люди, в особенности женщины, хотят выглядеть помоложе? - думал я. - Не верю! Только сумасшедший может убавлять себе года. Ведь для взрослых - все на свете удовольствия. Вот мой старший брат Дима. Он может смотреть в кино любую картину, и во взрослую читальню записаться, и вечером на симфонические концерты ходить. Ну, я, положим, не особенно рвусь на симфонические концерты. Но почему все-таки ему можно, а мне нельзя?.."

В общем-то мои рассуждения ни к чему не привели. Так что можно считать, что все началось не на уроке немецкого языка, а после этого урока, когда Анна Рудольфовна, прощально помахав пенсне, сказала нам: "Ауфидерзеен!" - и мы вырвались на большую перемену.

Я сразу побежал на четвертый этаж, к своему старшему брату Диме.

С каждым этажом ребята все взрослели, а большая перемена становилась все тише. На втором этаже носились, кричали, свистели и толкались самые лихие, самые буйные - пятые и шестые классы. На третьем этаже тоже шумели и бегали, но уже не дрались и не свистели. А уж на четвертом были тишина, спокойствие и даже свои правила уличного, или, верней сказать, коридорного, движения: старшеклассницы под руку и в обнимку ходили по самому центру коридора, а старшеклассники с умным видом жались у стен и подоконников.

К Диме я бежал за деньгами на завтрак. Мама уверяла, что если дать мне эти деньги утром, дома, так я их до школы не донесу. На большой перемене, солидно порывшись в своем кошельке, Дима всегда говорил:

- Сейчас же, прямым ходом, - в столовую. И бери не селедку, а что-нибудь существенное. Ведь обедать будем только вечером. Я проверю! Смотри, Котелок!..

Проверять-то он, конечно, никогда не проверял, а говорил все это просто так: чтобы унизить меня в глазах своих товарищей. Но и на этом Дима не успокаивался: он напяливал на нос свои очки в толстой оправе, как у Ботвинника, разглядывал меня и обязательно делал какие-нибудь замечания:

- Эх, Севка, уже всю рубашку помял! Если бы сам гладил, так не мял бы, наверное!..

- Эх, Севка, всю куртку в чернилах вымазал? Если бы сам покупал, так, наверно, не мазал бы!..

Честное слово, мне казалось, что Дима никогда в жизни не был в пятом классе, а так прямо и родился на свет важным девятиклассником в роговых очках! Да, хорошо быть взрослым человеком: всегда можешь поизмываться над своим младшим братом, да еще со всех сторон похвалы за это получать: "Ах, какой вы заботливый брат! Ах, какой вы внимательный!"

В тот день Дима, как обычно, выдал мне деньги, приказал по дороге в буфет никуда не сворачивать и уже приготовился сделать замечание, но не успел. Мимо какой-то подпрыгивающей, воробьиной походкой проходила Димина классная руководительница - маленькая седая старушка. Она, между прочим, учила ребят математике еще тогда, когда не то что я, а даже мой папа на свет не родился. Старушка остановилась, заглянула снизу мне в лицо и сказала Диме:

- Котлов, это твой младший братишка? Я так и подумала: вы похожи как две капли воды.

И, взяв меня за пуговицу, она спросила:

- В каком ты классе?

- В пятом "В".

- В пятом? Ишь, какой рослый! Меня обогнал и тебя, Котлов, скоро перерастет.

- Да, в смысле роста он не подкачал, - ответил Дима таким тоном, будто во всем, кроме роста, я очень даже подкачал.

- Похож. Удивительно похож! - повторила старушка. - Только вот зрение он себе еще не успел испортить. А так, если не считать очков, одно лицо. Тебя как зовут?

Я, помню, не сразу ответил старушке, потому что в ту самую минуту меня осенила одна очень важная идея. Просто потрясающая! Вот с этого все и началось…