– С вами драться – никакой пользы, – хмуро объяснил Владик. – Если такую, как ты, отлупишь немного, все кричат: ах, девочку обижает! А если от девчонки случайно синяк заработаешь, сразу: ха-ха-ха, его девочка поколотила!
– Меня ты не отлупишь, – деловито разъяснила Ника. – А про синяки можешь рассказать, что геройски дрался с кучей хулиганов. Их у тебя много будет, синяков-то… Костя, возьми у мальчика зонтик. Да не сломай, чужая вещь…
Владик ощутил в суставах противную слабость и почти без сопротивления отдал зонт рыжему Косте. Но Нике жидким голосом сказал:
– Ненормальная. Не буду я драться.
– Куда ты денешься? Сними очки.
– Зачем?
– Я же тебе их раскокаю!
Владик слегка разозлился:
– Какая храбрая! Без очков я тебя и не увижу!
– А! Ну ладно. Я тебя по ним стукать не буду.
С этими словами Инка коротко размахнулась и крепко тюкнула Владика острым кулачком в грудь.
В кармане что-то хрустнуло. В кожу на груди впились иголки.
Владик вскрикнул, зажал карман ладонью и, роняя слезы, кинулся в переулок.
Скорее, скорее!
Дурацкие запутанные улицы, не поймешь, куда бежать!
А, вот знакомая лестница!
Иголки колют не только грудь, но и бока. Это от быстрого бега, от скорости, при которой трудно дышать…
Еще поворот – и Таганрогская улица. Узкая, старая, с потрескавшимися плитами тротуаров. Сандалии по ним лупят, как пулемет!
Наконец дверь под вывеской "Стеклодувная мастерская № 2". Ступеньки в полуподвал. Растрепанный мастер с клочками волос на висках и вороньим носом сердито встает из-за стола со склянками.
Воздуха уже совсем нет, сердце прыгает где-то в горле, и нельзя ни дохнуть, ни крикнуть. Можно только сипло выдавить:
– Тилька разбился…
7
Стекольный мастер ухватил Владика за воротник и молча повел к столу. Включил на столе яркую лампу. Взял длинный пинцет и начал доставать из Владькиного кармана стеклянные крошки. Он складывал их в белое фаянсовое блюдце. Потом он расстегнул на Владике рубашку и тем же пинцетом вынул из порезов мелкие осколки – те, что прошли сквозь ткань и воткнулись в кожу. Порезы мастер смазал ваткой, смоченной в какой-то бесцветной жидкости. Сильно защипало.
– Уй-я… – тихонько сказал Владик.
– Нет, вы его послушайте! – тонким голосом закричал мастер. – Он говорит "уй-я"! Это я должен говорить "уй-я", когда я вижу, какие мелкие осколки приносят мне вместо стеклянного мальчика!
Он взял пинцетом осколок покрупнее, а остальные стряхнул с блюдца в мусорное ведро.
– Ой, что вы наделали! – крикнул Владик.
– Может быть, молодой человек объяснит мне, что именно я наделал? – ядовито отозвался мастер.
– Как же вы его почините?
– Это надо слышать, что он говорит! "Почините"! Как будто здесь есть что чинить!
Владик всхлипнул.
– Перестань хныкать, или я превращу тебя в бутылку для уксуса, – хмуро сказал мастер. Он сел и придвинул к себе старенький микроскоп, стоявший среди склянок и стеклянных кубиков. Положил осколок под объектив. По-петушиному наклонил голову и левым глазом глянул в микроскоп. А правым на Владика. И сказал:
– Дай мне с подоконника алмазный резец.
Владик бросился к подоконнику, там лежали инструменты, похожие на стамески и резаки для оконного стекла. Владик схватил один наугад.
– Не этот! – гаркнул мастер. – С белой ручкой!
Потом он опять согнулся над микроскопом и начал что-то осторожно делать с осколочком резцом и пинцетом.
Владик стоял рядом. Он дышал очень осторожно, однако мастер сказал:
– Сделай одолжение, не сопи над ухом.
Владик отскочил на два шага и стал смотреть, вытянув шею. Но, конечно, ничего не видел.
Мастер корпел над крошечным Тилькиным осколком довольно долго. У Владика устала шея, он переступил с ноги на ногу и огляделся.
Из низкой приоткрытой дверцы пахло дымом и горячими кирпичами. Что-то ровно гудело там и слышались голоса. На косяке дрожал отблеск огня. А в комнате, где работал мастер, стояли всюду бутыли, банки и шкафы с выдвижными ящиками. На ящиках белели таблички с номерами и названиями: "Стекло для очков", "Музыкальное стекло", "Ламповое стекло", "Стеклянные пробки"… Под низким потолком висел шар из зеленого стекла размером с большой школьный глобус. В шаре отражалась лампа, Владик, мастер и все, что было вокруг.
Владик опять посмотрел на мастера. Тот сказал, не оглядываясь:
– Подойди.
Владик на цыпочках подошел.
– Посмотри… – Мастер подтолкнул его к микроскопу.
Владик глянул в окуляр.
В середине серебристого круга он увидел стеклянного человечка. Но не гладкого и прозрачного, а такого, будто его вырубили из кусочка мутного льда.
– Похож? – спросил мастер.
– М-м… маленько, – неуверенно сказал Владик.
– Ну и ладно, что маленько, – проворчал мастер. – Программа задана, это главное…
Он дотянулся до ящика с табличкой "Увеличительное стекло", выдвинул. Владик опять вытянул шею. Он ожидал увидеть множество всяких линз, но ящик оказался пуст. Если не считать пузатой, очень прозрачной бутылки – она выкатилась из угла на середину ящика.
Мастер пинцетом опустил в бутылку микроскопического стеклянного человечка. Потом проворчал под нос:
– Хорошо, что хоть прибежал-то вовремя…
Он посмотрел на свои часы, поднес их к уху, потом взял со стола и тряхнул пыльный транзисторный приемник. Приемник женским голосом сказал:
– …следний шестой сигнал дается в двенадцать часов по московскому времени.
Мастер быстро встал и строго поднял указательный палец. На пальце блестели рыжие волоски.
– Пи-ик, – донеслось из приемника. – Пи-ик, пи-ик…
И когда приемник пикнул шестой раз, мастер с размаха грохнул бутылку о цементный пол. Осколки царапнули Владика по ногам.
– Ай! – сказал Владик. Но не из-за осколков. Он решил, что мастер спятил.
Но тут же Владик услышал звук, будто на дно стеклянного стакана сыплют звонкие дробинки. Это на полу, среди стеклянных крошек, бил в хрустальный барабанчик невредимый Тилька.
Тилька поднял головку-капельку и с горделивой ноткой сказал:
– Здорово я получился? Как новенький!
Мастер ухватил его двумя пальцами и поставил на стол. И жалобно закричал:
– Это что за ребенок! Почему все дети как дети, а этот – сплошное наказание!
– А что я з-з-сделал? – обиженно откликнулся Тилька.
– Посмотрите на него и послушайте! Он спрашивает, что он сделал! Он целыми днями шастает неизвестно где, а потом его приносят в виде стеклянного порошка, и мастер должен заниматься ремонтом этого хулигана! В рабочее время!..
Владик виновато переступил сандалиями среди осколков. Мастер покосился на него и сказал Тильке:
– С твоим приятелем все ясно. Он просто уличный шалопай, хотя и носит очки, как порядочный человек. Но тебя-то я изготовил из лучшего стекла! У тебя должна быть хрустальная душа!
– У меня з-замечательная душа, – осторожно сказал Тилька. – Длинь-дзынь-музыкальная…
– Длинь-дзынь, балда ты, – печально сказал мастер. – Почему я стекольный специалист, а не столяр? Я бы сделал, как папа Карло, деревянного мальчика. Почему я не портной? Я сшил бы мальчика из мягких тряпок. Он был бы шелковый во всех отношениях. А вместо этого – стеклянный бродяга! И как его воспитывать? Он, видите ли, хрупкий, его нельзя даже выдрать!
– Это же удивительно чудесно! – подал голосок Тилька.
– Это очень грустно… Ты где-то пропадаешь, а старый человек не имеет ни минуты покоя… Но я найду управу! Теперь ты будешь у меня жить в коробке с ватой и крепкой стеклянной крышкой.
– Что ты! – испуганно сказал Тилька. – Я же сразу динь – и помру. Мне нужна свобода и дождики.
– Никаких дождиков!
– Я хочу с Владиком!
– Я тебе покажу Владика!
– Тогда я опять разобьюсь!
– И на здоровье…
– Ну-ка, наклонись, – попросил мастера Тилька.
Мастер нехотя нагнул голову к столу. Тилька ухватил его за седые кольца на виске, повис на них и что-то начал тихо говорить мастеру в ухо.
– Подлиза… – проворчал мастер. – Имей в виду, если динькнешься еще раз, чинить не буду ни за что на свете.
– Ура! – крикнул Тилька. – Владик, посади меня в карман!
Владик робко посмотрел на мастера.
– Можно?
– Убирайтесь, – ответил мастер. – Вы не дети, а крокодилы.
Владик осторожно усадил Тильку в кармашек, на котором темнели засохшие пятнышки крови. А мастеру сказал:
– Большое спасибо.
– Убирайтесь, – повторил мастер. – Или я превращу вас в пробки для графинов.
8
Владик и Тилька долго бродили по лестницам и переулкам Боцманской слободки, искали заросшую сурепкой маленькую площадь. Владик не запомнил дорогу, когда мчался отсюда с разбитым Тилькой.
А Тилька тем более ничего не помнил.
И все-таки он все время звенел у Владькиного уха:
– По-моему, это з-здесь… По-моему, динь-там…
Он сидел теперь не в кармашке, а на левой дужке Владькиных очков и держался за его волосы…
– По-моему, з-за теми динь-деревьями…
– Вон там, – сказал наконец Владик. Он увидел знакомые домики, белую будку-водокачку посреди площади, а главное – Нику и мальчишек. Они укрылись от ветра за водокачкой, сидели на корточках и разглядывали зонт. Он был открыт, но край купола у него оказался смят и надломлен.
Владик подошел и печально проговорил:
– Так и знал, что сломаете…
Ребята оглянулись на него. Ника встала и виновато засопела.
– Летать пробовали… – пренебрежительно сказал Владик.