– Да, это очень печально, – посочувствовала Игнатия Львовна и посоветовала маме почитать в журнале "Семейное здоровье" статью профессора Чайнозаварского.
Статья называлась "Народная медицина и народная педагогика". Профессор писал, что в наше время многие врачи стали вновь прибегать к старинным способам лечения: к разным травам, снадобьям и припаркам, которыми исцеляли больных в народе много сотен лет назад. Почему бы и в педагогике не вспомнить старые способы? Много веков подряд самым надежным средством воспитания был березовый прут. А сейчас этот метод незаслуженно забыт…
– Правда, у нас на юге березы – редкость, – вздохнула Игнатия Львовна. – Но при желании можно подобрать другую древесную породу.
С этими словами Игнатия Львовна попрощалась.
– Сама ты древесная порода. Бестолочь непрозрачная, – отчетливо сказал ей вслед Владик.
Мама влетела в комнату.
– Ты сошел с ума!
– А чего она…
– Я скажу отцу, чтобы поговорил с тобой как следует. Пусть только придет.
– Ну и придет… Я ему все объясню. Он все до конца выслушает, он терпеливый.
– Слишком терпеливый, ни разу не взялся за тебя… Боюсь, что мне самой придется поступить, как советует профессор…
– Я болею, – быстро сказал Владик.
– Ничего, я подожду. Имей в виду, сегодняшние фокусы я тебе не прощу.
– Простишь, простишь, – сказал Владик.
– Это еще почему?
– Ты сама говорила, что все мне простишь, кроме музыкальной школы. А теперь ведь не музыкальная…
– Болтун несчастный, – сказала мама и ушла из комнаты, чтобы нечаянно не засмеяться.
А Владик уснул. Он спал до самого вечера, потом поужинал, потом снова улегся. Он не слышал, как вернулся папа и о чем они с мамой говорили. Ему снилось, что они вдвоем с Никой летят на зонтиках, а внизу бегут рыжий Костя и белобрысый Матвейка. И кричат:
#
Ветер с зюйд-веста,
Жених и невеста!
Летят без оглядки,
Сшибем из рогатки!
Это был, конечно, глупый сон, следовало бы проснуться, но Владик не сумел.
…А в стакане спал стеклянный барабанщик Тилька. Спал беспокойно, иногда вздрагивал, и вода плескалась. Тильке тоже снились недавние приключения…
10
Утром дождя не было. Владик проснулся и увидел проблески солнца. Ночью во сне он летал среди разноцветных облаков и теперь старался вспомнить про это. В памяти остались только обрывки, но все равно было хорошо.
– Тилька, – шепотом позвал Владик.
Тилька не отозвался. Владик скосил глаза на стакан. В стакане было пусто: ни воды, ни Тильки.
– Ма-ма-а! – перепуганно завопил Владик.
Мама примчалась.
– Что с тобой?
– Где вода из стакана?
– Вода? Я выплеснула. В нее попала муха…
– Что ты наделала! – отчаянно сказал Владик… и увидел, что над краем учебника истории блестит капелька – Тилькина голова. Тилька прижимал к стеклянным губам крошечный палец.
Владик шумно передохнул и откинулся на подушку.
– Что с тобой? Ты еще болеешь, тебе плохо? – перепугалась мама.
Владик захохотал и вскочил.
– Я здоров, как сто слонов!
– Ну разумеется, – сразу успокоилась мама. – По выходным ты всегда здоров, потому что не надо идти в школу… В таком случае отправляйся на рынок за помидорами.
– Сию минуту!
Но "сию минуту" не получилось. Пока Владик умылся, пока позавтракал, пока выслушал мамины наставления, прошел, наверно, час. Когда Владик, махая сумкой, топал к рынку, солнце стояло уже высоко. То есть это принято говорить, что стояло. А Владику казалось, что оно мчится среди быстрых клочкастых облаков, как оранжевый мяч. Оно часто пряталось в эти облака, но так же часто выскакивало из них, и тогда становилось жарко, будто рядом распахнули печную дверцу.
На каменных плитах тротуара сверкали лужи. Ветер был сильный, как вчера, он срывал и сыпал в лужи капли с каштанов и акаций. И листья тоже срывал, и колючие шарики каштанов. А лужи морщил и делал их похожими на стиральные доски. Искры солнца вспыхивали на них, как бенгальские огни…
Тилька сидел на дужке очков и болтал стеклянными ножками. Владик сказал ему:
– Хорошо, что ты ночью выбрался из стакана.
– Я пре-длинь-смотрительный, – прозвенел Тилька Владику в ухо. – Мне совсем не хотелось отправляться в канализацю.
– А по-моему, ты просто испугался мухи, – поддразнил его Владик.
– Я?! Какая дринь-бень-день! – возмутился Тилька. И вдруг сказал очень серьезно: – Я испугался, что в стакане я заметный. Не такого цвета, как вода.
Владик удивился:
– А какого же ты цвета?
– Посмотри сам. Клюквенного…
Владик взял Тильку на ладонь.
– Ты что выдумал!
Тилька был такой же, как всегда: бесцветное стекло, искорка на плече. Но он сказал:
– Смотри, смотри как следует.
Владик повертел Тильку так и сяк. И при одном из поворотов заметил, что в стекле и правда мелькнул красноватый отсвет.
– Ну… самую чуточку. Совсем незаметно. Тилька, а отчего это с тобой?
Тилька сказал с гордой ноткой:
– Потому что, когда я разбился, на стекло попала капелька крови. Твоей… Теперь во мне тоже человечья кровь.
– Это же хорошо, Тиль!
– Неплохо, – снисходительно согласился он. – Только есть свои неудобства… Когда будешь высаживать меня, выбери лужу у кирпичной стены. В красном отражении я буду не так заметен.
В городе, сложенном из мелового камня и серого ракушечника, не так-то легко найти здание или забор из кирпичей. Наконец Владик оставил Тильку в луже у красной трансформаторной будки. Они договорились встретиться через пару дней, и Владик, махая сумкой, поскакал на рынок.
Но путь лежал мимо библиотеки, и, конечно же, Владик подумал: "А почему бы не заглянуть к Гоше?"
Гоша сидел над тетрадкой и грыз карандаш. Владику он обрадовался.
– Послушай, что я сочинил!
#
Над морем взволнованным ветреный вечер
Луну запалил, как большую свечу.
Летел в океане прославленный "Кречет".
И мне показалось: я в небе лечу.
– Молодец! – сказал Владик. – Гоша, а я вчера тоже летал! Правда! С зонтиком…
И он стал рассказывать Гоше про вчерашние приключения.
Гоша охал, удивлялся, махал растопыренными ресницами, дергал себя за бороду, качал головой и, когда слышал про опасности, озабоченно говорил: "Ай-яй-яй". А если человека так замечательно слушают, ему хочется говорить еще и еще. Поэтому рассказ у Владика продолжался почти полчаса. Наконец Владик выдохся и обессиленно бухнулся на Гошину корабельную койку.
– Ай-яй-яй, – последний раз проговорил Гоша. – А если бы ты где-нибудь грохнулся?
– Ну, вот еще! – откликнулся Владик, болтая в воздухе ногами. – Полеты я вполне освоил, зонтик надежный… Жаль только, что теперь надо нести в мастерскую.
Гоша быстро отвел глаза, чтобы Владик не прочитал в них такую мысль: "Ну и слава Богу, что в мастерскую. А то еще брякнешься…"
– Сейчас чайку заварю, – бодро сказал Гоша. – Тебе с сахаром? – Сам он пил соленый чай.
– Ага… Вообще-то я завтракал…
– А у меня апельсиновое варенье припасено. Специально для тебя.
– Тогда конечно! – обрадовался Владик.
Гоша завозился у плитки, приговаривая:
– Заварим покрепче, попьем побольше… Чаек с утра – дело полезное, мозги прочищает… Я полночи не спал, теперь надо освежиться.
– Почему не спал? – спросил Владик, валяясь на койке. – Разве у гномов бывает бессонница?
– Не бессонница! Все над поэмой сидел. Думал, как ее закончить. Главную рифму искал… – Гоша оглянулся на Владика.
Владик перестал дрыгать ногами и сел. Он вспомнил, что обещал Гоше помочь с этой рифмой.
– Я тоже искал, – сказал Владик и слегка покраснел. – Пока что ничего в голову не идет… Гоша, я буду еще думать…
Он встал и осторожно вышел на балкон. Солнце по-прежнему летело среди косматых облаков. Шумели деревья, и внизу, на тротуарах, вспыхивали лужи. Влажный ветер был теплым и сильным. Он толкал Владика в грудь упругими ладонями. Владик наклонился ему навстречу, перегнулся через перильца.
– Владик, не упади, – сказал из комнаты Гоша.
– Зачем это мне падать?
– Смотри, слетишь с балкона, а зонтика-то сейчас нет…
Владику показалось, что при таком ветре и при таком хорошем настроении можно полететь и без зонта. Раскинуть руки, грудью лечь на тугие потоки воздуха – и они тебя подхватят, и ты заскользишь среди них, как легонькая модель планера.
От карниза крыши на башенке тянулась к балкону обвитая плющом веревка. Владик ухватился за нее, встал на перильца. Они задрожали под ногами, на секунду сделалось жутковато. Но ветер тут же развеял страх. Он был плотным и надежным, этот ветер. Владик наклонился ему навстречу. Ветер держал его. Еще немного – и в самом деле подхватит, понесет, как сдутое с крыши голубиное перо. Летело солнце, летели облака, летел ветер! Почему бы не полететь и Владику? Он улыбнулся и, качаясь на перильцах, отпустил веревку…
– Владик! – ахнул за спиной Гоша. Что-то загремело в комнатке, сильная рука рванула Владика за рубашку. – Назад!..
Но сам Гоша не удержался. Тяжелым своим телом он пробил перильца и ухнул в пустоту.
Как быстро и страшно может измениться жизнь. В один миг! Только что было чудесное утро, блеск веселого солнца, летящая радость. И вдруг… распластанный на тротуаре Гоша.
Когда Владик скатился по лесенке и выскочил на улицу, Гоша уже не лежал. Он сидел у стены под окнами библиотеки, раскинув громадные ступни и упираясь ладонями в мелкие лужицы. Глаза его были закрыты.
– Гошенька! – заплакал Владик. – Что с тобой? Гоша!