Василий Семенович Голышкин известен читателям по книгам "Красные следопыты", "Большая починка", "Улица становится нашей", "Веселый улей". "Журавли" и "цапли" - новая приключенческая повесть детского писателя. В ней автор рассказывает о патриотическом поиске пионеров-юнармейцев, устанавливающих имена героев-партизан Великой Отечественной войны. В книгу также включены повесть "Сын браконьера" и рассказы о долге и подвиге.
Содержание:
-
ПОВЕСТИ 1
-
РАССКАЗЫ 36
-
ДЛЯ РЕБЯТ-ОКТЯБРЯТ 57
Василий Голышкин
"Журавли" и "цапли"
Повести и рассказы
ПОВЕСТИ
Сын браконьера
Родители бывают разные. Хорошие и… не очень. Но все дети, без различия, любят своих родителей. Женька Орлов, ученик 7-го класса зарецкой школы, пионер отряда имени Гагарина, не был исключением из их числа. Он тоже любил своих родителей. Но тут надо сделать оговорку. Любовь, как и родители, тоже бывает разная. Одних родителей дети любят любовью гордой, чистой, открытой. Родителей похуже дети тоже любят, но любовь у них другая. Они как бы стыдятся этой любви и любят родителей, жалея и даже ненавидя их за то, что они не такие хорошие, как другие. Не могут бросить пить, не могут быть честными, Щедрыми, смелыми.
Гриб в семействе грибов вырастает грибом. Человек в семействе людей тоже вырастает человеком. Но если гриб, выросший среди грибов, ничем не отличается от своих сородичей, то человек, выросший среди людей, не всегда разделяет судьбу своих предков: в семье вора может вырасти честный человек, в семье честных людей - вор. Это потому, что человека, выросшего в семье людей, воспитывает не одна семья, а много разных школ: детский сад, сама школа, пионерская дружина, а еще кинотеатр, клуб, театр, музеи, радио, телевидение, улица, библиотеки… Но самая главная школа - это семья.
Мечта о том, чтобы стать летчиком, капитаном, инженером, приходит потом, а сперва все дети, пока маленькие, на вопрос, кем будут, отвечают: "Как папа, слесарем", "Как мама, дояркой…"
Женька Орлов тоже так отвечал, когда был маленьким, но в отличие от своих сверстников ограничивал информацию о планах на будущее всего двумя словами: "Как папа", не уточняя профессии родителя. Раз, правда, он ее уточнил себе на горе.
- Женя, кем ты будешь? - спросила у него тетя-попутчица, когда они ехали на пароходе.
- Как папа, - сказал Женя, - помощником.
- А, - засмеялась тетя, - человеком на побегушках.
Женя обиделся за папу. "Человек на побегушках", скажет тоже. И если тетя заговаривала, молчал насупившись.
Дома Женя спросил у папы:
- Папа, какое твое дело?
Папа долго молчал, соображая. Потом сказал:
- Дело такое: умным людям помогать.
Женька уже знал: "умные люди" у папы - это председатель, заведующий, директор… И папа, сколько помнил Женька, всегда был у кого-нибудь из них помощником. Помощник председателя, помощник заведующего, помощник директора… И он, Женька, вырастет, тоже будет помощником: помощником председателя, помощником заведующего, директора… Помощник - это тоже дело, а не "побегушки", как говорит тетя-попутчица.
Обидное слово "побегушки". Засело в голове, как пробка в бутылке, не вытряхнешь. И чем старше становился Женька, тем чаще давало о себе знать…
Работал как-то папа помощником начальника конторы связи. А тот, вместо того чтобы "улавливать" подписчиков на газеты и журналы, увлекся совсем другой охотой: бил по ночам острогой щук, глушил рыбу порохом, черпал ее сетью, пока наконец не попался и не был снят с должности. Тогда оставшегося без работы папу взял к себе заведующий банями. У этого тоже было хобби, игра взрослых людей: он забавлялся тем, что стрелял в Зарецких лесах белок. Однажды его, а с ним и папу, задержал егерь.
- Белочек пугаете? - спросил он.
- Да так, пустяки, - отмахнулся заведующий, - подбили одну тощенькую.
Егерь попался любопытный и, как ни смущался заведующий ("тощенькая, смотреть не на что"), полез в охотничью сумку и удивился:
- А белочка-то с усами.
И повел заведующего с папой в отделение милиции, где заведующий, ссылаясь на близорукость, долго объяснял, что подстрелил бобра по ошибке, приняв его за белочку, ныряющую в озере.
Увы, открытия нового вида водоплавающих в милиции не оценили, и браконьерам-охотникам пришлось уплатить штраф и сдать ружья.
В результате Женькин папа снова сменил начальника.
Он неплохо фотографировал. И даже выставлял свои этюды в Доме культуры вагоноремонтного завода. Раз их увидел работник горисполкома и вспомнил, что у заведующего горфотоателье нет помощника…
Судьба Ильи Борисовича была решена.
Новое начальство огорчило папу - оно было одинаково равнодушно ко всем видам дичи: плавающей, летающей, бродячей. Но папа не сдался. Решил найти в начальнике "слабинку". Может быть, премия? Ближайшим календарным праздником было 8 Марта - Международный женский день. Женькин папа сочинил приказ и дал начальнику для согласования. Среди работниц фотоателье, премировавшихся к празднику, значилась и фамилия начальника - мужчины (фотоаппарат "Зенит"). И надо сказать, усердие Женькиного папы было замечено. Начальник объявил ему выговор, устный, но строгий, за подхалимаж.
Женькин папа решил действовать самостоятельно. Но действовать хитрей и осмотрительней, чем раньше.
Раз он принес домой охотничье ружье и повесил на стену.
- Вернули? - обрадовался Женька.
Илья Борисович ухмыльнулся:
- Эх ты, коршуна от перепелки отличить не умеешь! Разве эта дудка похожа на аппарат убийства? Аппарат, да не тот, - фотографический. Фоторужье называется, не слышал?
Фоторужью Женька обрадовался еще больше. Но папа, сославшись на то, что охота с фоторужьем требует большой осторожности и тишины, никогда не брал Женьку в лес. Вскоре стены городских выставок расцвели фотоэтюдами И. Орлова: "Белкин туалет", "Птичья столовая", "Лебединая песня", "Снегири", "По басне дедушки Крылова". Но Женька знал: все это только мимикрия. Папа возвращался из лесу не с одними снимками. И порой, пока папа в лаборатории работал над фотоэтюдом "Завтракающий заяц" и негатив становился позитивом, сам оригинал тоже претерпевал изменения: из сырого становился вареным, хотя варить, равно как и жарить, солить, вялить, зайчатину в эту пору года было рискованно - бить боровую дичь запрещалось.
В Женьке, как и во всех нас, жило два "я". Одно "я" совершало поступки, выражало свое мнение. Другое, чуткое, как стрелка компаса, давало оценку тому, что было сделано. Это второе "я" было неумолимо, как робот: его нельзя было ни уломать, ни умаслить. Но с ним можно было не считаться. Люди иногда так и поступают, находя оправдание тем своим поступкам и мнениям, которые бывают неугодны второму "я".
Первое Женькино "я", не считаясь с мнением второго, относилось к поступкам Ильи Борисовича примирительно. Больше того, оправдывало эти поступки, принимая обычный лесной разбой за борьбу с несправедливостью. Илья Борисович сам учил сына:
- У человека, кого ни возьми, один рот. Сколько одному надо, столько и другому, - отклонений от нормы Илья Борисович не принимал в расчет. - Да не всем поровну попадает. Одному больше, другому меньше. Почему? По справедливости. Кто на что способен, тот за то и получает. А мои, например, способности кто мерил? Я, может, по способностям на целый каравай имею право, а мне за мой труд - полкаравая. Вот я и смекаю, как себя с другими в способностях уравнять. Подстрелю зайчишку, и - с "караваем".
Из всех этих папиных рассуждений Женьке больше всего нравилась мысль о неоцененных, немереных способностях. Разве папа только на побегушках, помощником может? Да дайте ему возможность, он любого начальника, заведующего, председателя, директора за пояс заткнет. И не придется тогда бедному папе смекать, как себя с другими в способностях уравнять.