Впереди на эскалаторе стоял какой-то толстяк с корзинами и мешками наперевес и с новым цинковым корытом в руках. Видно, продал на базаре яйца или ещё что-нибудь, накупил товару и ехал домой.
На несколько метров ниже толстяка стояла стройная дивчина с высоченной, похожей на копну сена, причёской, - ну прямо кинозвезда. А ещё ниже ехал милиционер, со спины и вправду очень похожий на старшину Паляничко, с которым мы познакомились в прошлом году при довольно интересных обстоятельствах. Конечно, здорово было бы с ним снова встретиться и поговорить. Особенно Яве, который с сегодняшнего дня готовит себя в милиционеры.
Я, не раздумывая, загрохотал по ступенькам следом за Явой. Яве удалось проскользнуть мимо толстяка, который загородил покупками чуть не весь проход. А я сунулся да и зацепил нечаянно цинковое корыто, которое толстяк поставил рядом с собой и придерживал только двумя пальцами. Корыто грохнулось на эскалатор и полетело вниз.
Бум-бум-бум!.. Раз! - и оно ударило по ногам "кинозвезду". Та не устояла и шлёпнулась в корыто. И оно, теперь уже с пассажиром, загремело дальше.
Мы оторопели.
Ослепительно красивая, как кукла накрашенная, "кинозвезда" сидела в корыте и, держась за него обеими руками, мчала вниз по эскалатору.
Молча, без крика, без единого слова. То ли она была уж такая мужественная, то ли, наоборот, онемела от испуга и неожиданности - ей ведь и сообразить-то было некогда, в чём дело.
Ещё миг - и милиционер, который ещё не успел обернуться и заметить опасность, сбитый с ног, рухнул на эскалатор. А "звезда", не меняя позы, пронеслась мимо.
Толстяк тут же рванулся за своим корытом, даже не взглянув на нас с Явой. Он грузно топал по эскалатору со всей своей поклажей, то и дело озабоченно покрикивая: "Поберегись! По-берегись!", как извозчик на базаре, которому не дают проехать, - только вот кнутом не хлопал.
"Звезда", сбив с ног ещё несколько человек, вылетела с эскалатора, прокатилась через весь зал и остановилась.
Какой-то интеллигентный дедуня, прямо под ноги которому она подъехала, с удивлением глянул на неё и сказал сурово:
- Что это вы, мадам, развлекаетесь, как ребёнок?!
Толстяк всё ещё грузно топал по эскалатору, хрипло и как-то не очень встревоженно бормоча:
- Моё корыто!.. Моё корыто!..
Сбитый милиционер (теперь мы уже видели, что это никакой не Паляничко) спешил за толстяком, на ходу отряхивая китель, и, неизвестно к кому обращаясь, кричал:
- Минуточку! Стойте! Минуточку!..
Мы продолжали бежать за милиционером. Другого выхода у нас не было. Ведь эскалаторы в метро сделаны так, что по ним можно ехать только в одну сторону, - это тебе не обычная лестница!
На наше счастье, милиционер ещё не понял, кто настоящий виновник этого скандального происшествия. Он преследовал толстяка и на нас не обращал внимания. Но скоро он дознается. Ещё несколько секунд… Он догонит толстяка, и тот ему… У меня слабеют ноги… Но вот мы уже внизу.
"Кинозвезда", которая только теперь, наверно, пришла в себя, улыбается и, всё ещё сидя в корыте, бодрым голосом говорит:
- Полёт прошёл нормально. Чувствую себя хорошо. Невесомость и перегрузки перенесла удовлетворительно.
Вокруг смеются.
Как принимали "звезду-космонавта" милиционер и остальные пассажиры метро, которые весёлой гурьбой окружили её, мы уже не видели. Опрометью вскочили мы в вагон. Двери за нами захлопнулись, и поезд тронулся.
На следующей станции - "Арсенальской" - мы выскочили и дали стрекача вверх по эскалатору. Мы так спешили, что сердце из груди едва не выскакивало. А там ведь два эскалатора, и такие длинные…
Когда, выбежав из метро, мы свернули во двор большого серого дома и повалились на землю в кустах, весь дух из нас, как говорится, вышел вон… В глазах темно, ни рукой, ни ногой не двинешь. Не то что говорить - мы дышать-то не могли. Ртом только хватали воздух, как рыба без воды. Трёхлетняя девчушка и та могла бы с нами справиться - брать за пятки, кидать в торбу и нести на базар продавать по две копейки за штуку. Такая нам была тогда цепа.
И только минут через десять…
- Ух! - еле выдохнул Ява.
- Ага, - поддакнул я.
- Тю, - сказал Ява.
- Тьфу, - отозвался я.
И это весь разговор, на какой мы были способны. И только минут через двадцать мы наконец пришли в себя и смогли обсудить то, что случилось.
- Да… - вздохнул Ява. - Можно сказать, испортил ты мне всё дело. А что?!
Кто ж меня теперь в милиционеры возьмёт?..
- Да иди ты! При чём тут я? - пробовал я оправдаться. - Никто же не видел. И главное, всё обошлось… Чего ты?
- Ну да, не видел! И дядька видел, и милиционер. Когда мы за ним бежали, он искоса глянул в нашу сторону… А у милиционера память будь здоров!
Профессиональная.
- А-а! - махнул я рукой.
- Вот тебе и "а-а"! Может, нас по его словесному портрету уже и разыскивают. Словесный портрет - это, брат, такая штука… - Ява поднял над головой кулак, что могло означать, какая сильная штука словесный портрет. Про словесный портрет Ява наслышался, когда готовил себя в пограничники.
- Да что мы такого сделали?! Ничего ведь страшного! - не столько Яву, сколько самого себя успокаивал я. - Нечаянно зацепили корыто… Ведь не нарочно же…
- Поди докажи, что не нарочно. Дядька первый скажет, что умышленно. Чтоб себя оправдать. И вообще такого, может, за всю историю метро не было. А ты говоришь…
- Не везёт нам в метро, - вздохнул я. - И в прошлый раз, помнишь, скандал был, и теперь…
- Закон парности, - вздохнул Ява.
А может, он и в самом деле существует, этот "закон парности", про который не то всерьёз, не то шутя говорил мой отец и который будто бы состоит в том, что разные неприятности всегда ходят в паре - как одна случится, жди другой. Недаром же в народе говорят: "И так горе, и так вдвое".
- Это такой проклятый закон… Смотри, чтоб с нами сегодня ещё какой-нибудь пакости не приключилось, - сказал Ява и неожиданно улыбнулся.
- А всё-таки здорово шпарила она в корыте…
- А что! Как в ракете - фить! - и будь здоров! Я бы и сам не отказался, а?! - затараторил я, обрадованный, что Ява уже не запугивает меня милицией.
Ява поднялся с земли:
- Ну, так куда теперь пойдём? Я пожал плечами:
- А куда хочешь! Хоть в весёлый городок, хоть в стерео, хоть в зоо…
- Это можно, вот только… - И Ява смолк.
- Что?
- Да если бы… - И снова смолк.
- Ну что?
- Да одним идти как-то… Вот если б разыскать этих… киевских… Игоря, Сашку-штурмана… Они ведь такие ребята классные… - и в небо смотрит, чтоб глаза от меня спрятать.
Гляжу я на него и про себя улыбаюсь. Ну и Ява! Вот уж лис-хитрюга… Ребята, видишь ли, ему понадобились! Ну как же! Да я тебя насквозь вижу. Ты ведь для меня как стёклышко! Я не киевский охотник, которого за нос водить можно. Ведь что было! Охотники из Киева, которые приезжали к нам в Васюковку на охоту и рыбалку, часто просили нас кузнечиков для наживки ловить. Спичечная коробка кузнечиков - пятачок. Так вот я себе ловлю и ловлю в поте лица: нанялся - как продался. А Ява сена в коробок наложит, сверху несколько кузнечиков сунет и уже бежит менять на пятак. А поймают его на этом деле, он только глазами невинно хлопает: "Ведь нужно же было им корма подбросить…" Но я-то тебе не киевский охотник!
- Оно бы, конечно, здорово, - говорю, - только где же их найдёшь? Адресов ведь мы не знаем… Правда, давала тебе Валька свой адрес. Но ведь ты его, конечно, не сберёг. Да оно и смешно было бы - беречь адрес какой-то Вальки. Ух ты! У Явы щёки так и вспыхнули, как от пощёчин. И что же это такое бывает иногда с людьми? Смотришь - геройский хлопец становится бог знает чем, ботвой свекольной… И из-за кого? Из-за какой-то цапли в юбке Тьфу!
В тот раз, когда были у нас приключения с Кнышем и Бурмилом и когда Ява был Робинзоном Кукурузо и бежал в речные плавни на необитаемый остров имени Переэкзаменовки, познакомились мы случайно с киевскими пионерами-юннатами. И была среди них одна такая Валька, худая, длинноногая и, по-моему, совсем некрасивая. (Ганя Гребенючка из нашего класса в тысячу раз лучше!) Но это я так считал. А Ява… Ява в присутствии Вальки через две минуты стал не Ява, а свекольная ботва. Когда юннаты возвращались в Киев, Валька оставила Яве свой адрес, чтобы мы написали, чем кончится наша история с Кнышем и Бурмилом, - её, видишь ли, это страшно заинтересовало.
История с Кнышем и Бурмилом закончилась нашей победой. Мы ходили героями, и Ява несколько раз полушутя, полусерьёзно закидывал удочку - написать Вальке письмо. "Тьфу! - сказал я. - Да ты что, спятил?! Я вот, когда в лагере, домой-то пишу редко, а ты хочешь…" Один Ява написать не отваживался. Боялся ошибок наделать. Переэкзаменовка-то у него была как раз по языку. Так с письмом ничего и не вышло. Но адрес Ява сберёг. Он прятал его на чердаке, и я однажды видел - он перечитывал его как какое-нибудь письмо. Только я ему ничего не сказал…
А когда мы ехали в Киев, я знал, что рано или поздно Ява заведёт разговор про Вальку. Но я не думал, что так скоро. И если бы не моя провинность в приключении с корытом, я бы, наверно, так быстро не сдался. Но теперь я обрадовался, что Ява забыл про словесный портрет и милицию, и решил уступить.
- Чего скис? - говорю - Смотри веселей! Конечно, интересно было бы встретиться и с Игорем и с Сашкой-штурманом, и с Валькой. Они бы нам Киев знаешь как показали! Какой там у Вальки адрес? Я раньше помнил… Улица какого-то восстания?..
- Январского… - буркнул Ява.
- Тю! Да это ж она и есть! Тут возле метро начинается и тянется туда, где Лавра. Айда! Ява криво улыбнулся.