"Как?" - говорю. "А так", - говорит. И рассказал… Ух я разозлилась! "Вы все бандиты! - говорю. - А ты ещё и предатель, своих выдаёшь…" Он меня за косу… А я его трах по спине…
- Ничего… Мы с ним ещё поговорим… А сейчас идём Вовку искать, - сказал Будка. - Он совсем убежать не мог… Он где-то здесь.
И Будка повёл нас по кустам, через цепкий чертополох и жгучую крапиву в яр.
Так вот оно что! Напугать нас хотели… Выдумали всё - и про "чувака", и про милицию, и про тайник в пещере. А мы поверили! Как дураки. Как малолетки. Тут и слепому было бы видно, что всё это брехня. Подземелье. Двенадцатый час ночи… чёрная маска… Даже в книжках теперь уже так не пишут. Позор! Ну ж… Пусть только отдаст часы! Это всё только из-за часов. Если бы не часы или если бы это были мои часы, я б вообще… Пусть только отдаст часы!.. А что мы ему сделаем?.. Налупцуем? Как-то нет настроения…
- А вы молодцы! - вдруг сказал Будка. - Не побоялись. И часы-то ведь не ваши. Могли бы просто плюнуть, и всё. С вами в разведку можно идти.
Ну вот видишь! Как же ты его налупцуешь после этих слов! Мёдом разлились по нашим сердцам эти слова. Похвала, услышанная от врага, - высшая похвала. Постой, а откуда он знает, что это не наши часы? И только я раскрыл рот, -чтобы спросить, как из тёмных кустов, совсем близко, послышался тихий свист. Будка свистнул в ответ. Зашуршали ветки, и из кустов вышел "чувак" - Вовка. Он был всё ещё в маске.
- Давай сюда часы! Барахольщик! - приказал Будка.
- А ты-то кто? Тоже мне! Подумаешь! - Вовка снял маску. Это был тот самый долговязый хлопец, который двинул меня тогда по ноге.
- Ты давай, давай, а не болтай! - раздражённо повторил Будка.
- На! Очень они мне нужны… - Вовка вытащил из кармана часы.
У меня радостно забилось сердце. Наконец-то! До последней минуты я боялся, что случится что-нибудь и часов я не увижу.
Будка взял у Вовки часы и протянул мне (видно, он собственноручно хотел их отдать):
- Бери.
- Спасибо! - как-то само собой вырвалось у меня.
- Пожалуйста, - испытывая неловкость, буркнул Будка. Я не положил часы в карман. Я не доверял больше карманам. Я зажал их в руке и решил не выпускать, пока не приду домой и не положу под подушку. Никакая сила не смогла бы теперь отобрать у меня часы.
Мы пошли назад той же дорогой. Снова возле крепостной стены по узенькой деревянной лестнице, почти в полной темноте, лишь едва разбавленной светом двух фонариков (только теперь один из них был Валькин - Будка свой разбил в колодце).
- Откуда ты знаешь, что часы не наши? - наконец спросил я.
- Мы всё знаем… - таинственно сказал Будка.
- Да нет, серьёзно.
- Да это её брат, - он кивнул на Вальку, - сказал его брату, - он кивнул на Вовку, - вот и всё. Они дружат.
- А-а…
- Слушай, Будка, - сказала вдруг Валька, - а чего ты полез вверх по колодцу? Ты же мог через нижний туннель выйти на склон.
- А! - махнул рукой Будка.
- Что "а"! Серьёзно.
- А что, если бы они пошли не в ту сторону? И заблудились бы? Отвечай потом, так ведь? У них же ни фонарика, ничего.
- И пистолета не побоялся?
- А я бы кричал…
Ты смотри! Да этот Будка почти герой - лез нас спасать! Вот тут и разберись в людях. Вроде бы отрицательный тип, и вдруг… Нет, не так оно просто сказать, что человек - отрицательный тип.
- Слушайте, - сказала Валька, - а как же вы доберётесь домой? Трамваи-то уж не ходят.
- А что там добираться! - сказал Будка. - Спустятся к бульвару Дружбы, а там по автостраде - и до Печерского моста. Я их проведу… до клумбы… Чао!
- Чао! - сказал Вовка.
- Пока! - сказала Валька.
- Бывайте! - сказал Ява.
- Спокойной ночи! - сказал я.
Мы разошлись. Валька пошла в свой флигель (через чёрный ход). Вовка пошёл в Лавру (он жил на территории Лавры). А мы с Будкой прошли через одну большую кирпичную арку, через другую, потом спустились по узкой, мощённой булыжником улочке. И всё это молча, без единого слова. При Вовке и Вальке Будка был разговорчивым, а как остался с нами, замолк. Видно, он чувствовал себя очень неловко перед нами. Да и нам хотелось поскорей расстаться с ним. Когда мы дошли наконец до автострады, Будка сказал:
- Идите вот так прямо - выйдете как раз к Печерскому мосту!.. Чао! - и помахал нам рукой.
Страх не люблю, когда слово, сказанное тебе, ты не понимаешь. Эх, что б ему такое ответить? Раздумывать было некогда.
- Цоб! - сказал я.
- Цобе! - подхватил Ява.
Мне казалось, что горожанин Будка примет наш "цоб-цобе" за какое-то жаргонное словечко. И действительно, он самым серьёзным образом помахал нам рукой и пошёл назад. А мы поплелись по автостраде. Но если вы думаете, что на этом наши ночные приключения закончились, вы зря так думаете.
Мы подошли к дому под тёткин балкон. Верёвка наша была на месте. Дом спал, даже окна, где справляли новоселье, уже не светились.
Ява по своей привычке хотел было лезть первым. Но я решительно оттолкнул его: забыл, что ли? Я же сегодня предводительствую, вот ещё! Дурень я, дурень… Если б я знал! Но я ничего не знал.
Я полез вверх. Дали всё же себя знать силовые упражнения по вытягиванию Будки. Тяжело было лезть, ох как тяжело! Я и не думал, что так будет. Все мускулы мои ныли и болели. Руки сводило, плечи будто кто ножом резал, ноги всё время теряли верёвку, и я беспорядочно сучил ими, как распеленатый младенец. Каких-то три метра - и такая пытка! Хорошо хоть, что дом малогабаритный: высота потолков два семьдесят пять. Подлезая к балкону, я уже пыхтел, как насос. Ещё, ещё немного, и я схвачусь за железные прутья балконных перил. И вдруг надо мной раздался вопль: "Воры!" - и я увидел что-то белое в чёрном провале окна (то была комната, где спали дядя и тётя).
…Всё произошло так молниеносно, что я не успел опомниться. На балконе возникла, как привидение, тётя в белой ночной рубашке. В руках у неё было что-то чёрное. Она перегнулась через перила и с восклицанием: "Так вот же тебе!" - опрокинула это чёрное прямо на меня. Что-то шлёпнулось мне на голову и полилось в глаза, за уши, за шиворот, в штаны и до самых пяток. Я почувствовал на губах знакомый сладкий вкус и понял: тётя выплеснула на меня из кастрюли свой любимый вишнёвый компот, что стоял на балконе. Ошеломлённый, едва держась за верёвку, я отфыркивался и отплёвывался, стряхивая с головы вишни.
Но тётя считала, что это ещё не всё. Я вовремя заметил, как в руке у неё блеснул нож. И догадался: сейчас она резанёт по верёвке, и я шмякнусь на землю.
- Тётя, не режьте!.. - не своим голосом закричал я.
Нож выпал у неё из рук и больно ударил меня рукояткой по макушке. Я не удержался и съехал по верёвке вниз. На земле не устоял на ногах и сел прямо в компот, который лужей растёкся как раз подо мной. Только тогда тётка наконец закричала сверху:
- Ой, Павлуша, это ты?
- Нет, не я! - проворчал я, сидя в компоте.
Ява не сдержался и отрывисто хохотнул, как будто его кто-то неожиданно защекотал под рёбрами. Тётя совсем опомнилась и запричитала:
- О господи, как же ты здесь очутился? Что тебя среди ночи на верёвку под балкон потянуло?! И Ваня тут? Вы что, очумели? Что вы тут делаете?..
- Да не кричите, тётя, людей разбудите! - сквозь зубы проговорил я, поднимаясь с земли и брезгливо обирая со штанов раздавленные вишни.
Тётя наконец смекнула, что она не в бальном платье, а в ночной рубашке и не стоит в таком виде знакомиться с новыми соседями. Сказавши нам: "Идите, я сейчас открою", она исчезла.
Поднимаясь по лестнице, мы хорошо представляли, как должны себя чувствовать бойцы, сдающиеся в плен. Больше всего беспокоило то, что же мы сейчас скажем тёте, как объясним своё странное поведение. Говорить правду после всего пережитого просто не было сил - уж очень много пришлось бы рассказывать. Но тётя ведь не отстанет, сказать что-то придётся.
- Ява, отменим до утра щелчки, прошу тебя, - слабым голосом сказал я. - Утром на всё готов…
- Ладно, - сказал Ява.
Времени было в обрез. Нужно что-то выдумать немедленно. Головы наши работали, как счётные машины, - миллион операций в секунду! Но выдумали мы всего лишь примитивную брехню: будто мы поспорили, кто из нас быстрее заберётся по верёвке на балкон. А почему ночью? Так ведь днём никто не позволил бы.
И когда тётя, уже в халате, открыла нам дверь, мы очень правдиво выложили ей эту выдумку. Тётя была мужественная, решительная - в этом вы только что убедились, - но добрая женщина и очень меня любила (может, потому что своих детей у неё не, было), И она поверила. Компот нам в этом даже помог: тётя не заметила, какой мокрой и жалкой была на нас одежда. Мы всё свалили на компот. Для этого я посоветовал Яве обляпать компотом свои штаны и рубашку, как будто и на него попало. Хотя его, чертяку, ни одной вишенкой не задело! Вся порция мне досталась.
Тётя чувствовала себя страшно виноватой перед нами и очень извинялась. А потом сказала:
- Такой компот был! На три дня варила. Я же думала, что воры. Жалость-то какая…
И непонятно было, что ей жалко: нас или компот.
- Тётя, вы дяде пока… не говорите, - попросил я, прислушиваясь к до-ре-ми-фа-солям в соседней комнате и боясь, как бы дядя не проснулся. Он был вспыльчивый и под горячую руку мог посадить нас на поезд и отправить "к чёртовой матери домой".
- Хорошо… А компот? Ну ладно, скажу, что нечаянно опрокинула, когда ночью на балкон выходила свежим воздухом подышать. Только чтоб вы мне больше такие номера не откалывали! Ну, раздевайтесь - и в ванну. А я вашу одежду почищу да сушить повешу. Ну, быстро!