- Скажите, бабуся, будьте добреньки, кем были ваши отец и дед? - ласково спрашивал её низкорослый толстяк археолог Сидоренко (тот самый, что однажды утопил в плавнях ружьё).
- Ага… были, сынку, были… - радостно кивала Триндичка.
- Кем же они, бабуся, были?
- Ага, - кивала Триндичка.
- Или, может, просто мужичками, гречкосеями?
- Ага, - кивала Триндичка.
- Гречкосеями? - разочарованно переспрашивал Сидоренко.
- Сеяли гречку, сеяли… - радостно кивала Триндичка. - И просо, и овёс… А под окошком хаты мак…
Так ничего от бабки и не добились.
Очень интересовалась экспедиция также самыми старыми на селе хатами - теми, что под соломенной крышей, что в самую землю вросли и мохом взялись. Их было уже немного, и археологи каждую из них облазили сверху донизу, во все закоулки заглянули. И тут случилась неприятность, для нас неожиданная. Осматривая хату, где живёт Карафолька, Сидоренко вдруг поднял такой радостный гвалт, будто нашёл золото. На потолочной балке, под слоем побелки, он обнаружил надпись: "Сию хату поставил в 1748 году 10 апреля казак Титаровского куреня Гаврила Карафолька".
- Смотрите, смотрите! - восторженно кричал Сидоренко. - Это же история!
Это ж архитектурный памятник… Берегите, люди добрые, берегите эту хату… С сегодняшнего дня мы берём её на учёт… Это ж такая редкость…
Вся семья Карафольки была приятно удивлена - они сами не знали, в какой знаменитой хате живут. В тот же день выяснилось, что и дед Саливон - праправнук запорожского сотника, и председатель колхоза Иван Иванович Шапка - потомок запорожцев, и учительница Галина Сидоровна казацкого роду.
У нас всегда уважали стариков, но такого успеха они не имели никогда. Целыми днями старики не закрывали рта - вспоминали. Дедов и прадедов, бабушек и прабабушек… И если послушать, так все эти бабуси, как правило, были необыкновенные красавицы, а деды такие силачи, что ой-ой-ой (один быка когда-то поборол, другой подводу с картошкой поднял, третий дуб из земли выворотил). Плюгавых, квёлых, кривых, горбатых предков не было ни у кого.
Разница только в том, что одни красавицы и силачи были казацкого роду, другие - мужицкого. И тут ничего не поделаешь. Предков не выбирают и не заказывают. Кузьма Барило был казацкого роду, Вася Дергач - казацкого, Гребенючка - казацкого. А мы… Особенно мы не могли пережить, что Стёпа Карафолька, староста класса, отличник и вообще положительный тип, которого нам ежедневно ставили в пример и которого мы из-за этого терпеть не могли, - Стёпа Карафолька, в ком не было ни на грош ничего казацкого, был прямой и непосредственный потомок славного запорожца. А мы… У меня ещё хоть был где-то далеко по материнской линии какой-то казак-бродяга, а у Явы - никогошеньки, одни только… гречкосеи!
- Диду, неужели у нас в роду так и не было ни одного запорожца? - с надеждой допытывался Ява у своего деда Варавы.
- Не… что-то не припомню.
- Вот ещё! - сердито отворачивался Ява (как будто дед был виноват).
- Дурень ты, - спокойно говорил дед. - Да что там твои казаки без гречкосеев стоили бы… Кто б их кормил? С голоду поумирали б… А когда земля наша бывала в беде, то не только казаки, но и гречкосеи шли её защищать. Брали косы, брали вилы и не хуже казаков били ворога.
Но на Яву дедова агитация не действовала. Бормоча:
"Да-а… не могли уж на бабушке из казацкого рода жениться…" - хмурый Ява уходил прочь.
- И всё им новую, новую нужно! Не могли ещё немного в старой хате пожить, - сквозь зубы цедил Ява, с ненавистью глядя на новёхонький дом свой под железной крышей. - Может, и у нас на потолке что-нибудь было написано… Дед же старый: много знает, а ещё больше забыл…
Ява не мог примириться. Ява страдал. Тем более, что Карафолька ходил задравши нос и только плевал сквозь зубы в нашу сторону (словами задеть боялся, потому как знал, что мы, несмотря на предка, показали бы ему где раки зимуют).
И всё же его задранный нос и цирканье сквозь зубы ещё можно было бы пережить. Но он допёк нас другим. Он устроил на выгоне "Запорожскую Сечь"… Войско было набрано только из "потомков". И кошевым единогласно выбрали Карафольку.
В вышитой сорочке, в широченных красных шароварах, в которых его брат танцевал когда-то в самодеятельности, нахлобучив дедовскую папаху, которая валялась до того в курятнике и была такой старой, что даже куры неслись в ней без особого удовольствия, гарцевал Карафолька перед своим войском. Водил его в походы, устраивал гульбища и казацкие удалые забавы.
Мы сидели в кустах и слушали, как раздавался над выгоном лихой запорожский напев:
Ой пан иль пропал - двум смертям не бывать,
Гей вы, хлопцы, на коней!
В жарком деле побывать, славу добывать!
Мы скрежетали зубами. Мы никогда не чувствовали себя такими одинокими, оскорблёнными и несчастными. Мы, как раз мы-то, по своей удали и должны были быть кошевыми атаманами… Мы, а не примерный Карафолька. Эх, залимонить бы ему сейчас в нос его задранный!..
И что бы такое ему подстроить, чем бы подковырнуть?
- Слушай, Ява, - пронзило меня вдруг. - Ты помнишь "Письмо запорожцев турецкому султану"?
- А? Ну и что?
- Напишем им такое же письмо.
- Как? Они же сами запорожцы.
- Какие они к чёрту запорожцы! Разве они настоящие? Как бы не так!
Самозванцы. Подумаешь, предки!.. Так и напишем: предки ваши молодцы, а вы чёрт те кто… Само письмо запорожцев у меня дома есть, в книжке "Украина смеётся". Переделаем, и будет - во!
- Идём!
Мы взяли у меня книжку и пошли к Яве. У него над столом как раз висела картина Репина "Запорожцы". Усевшись под картиной и глядя на то, как весело запорожцы писали письмо султану, мы начали своё. Это была каторжная работа.
И вот наконец после долгих мук родилось на свет "Письмо настоящих запорожцев самозванцу лжекошевому, плюгавому отличнику Карафольке и его задрипанному войску":
Ты - шайтан дурацкий, проклятого чёрта брат и товарищ и самого Люцифера секретарь! Какой ты к чёрту рыцарь? Какой ты запорожец, да ещё и кошевой?
Слюнтяй ты шепелявый! Дырка от бублика! Репей с хвоста собачьего! Латка на дранных штанах, шматок отличника недогрызеный! Твоего шелудивого войска мы не боимся, землёю и водою будем биться с тобою! Не казаком тебе называться, а в куклы с бесштанными играться! Не стоишь ты доброго слова, пусть сжуёт тебя рыжая корова! И в голове у тебя не мозги, а полова, пугало ты огородное! Вот как мы тебе выдаём, плюгавый! И за это поцелуй нас в грязные, потрескавшиеся пятки, ведь братья твои - поросятки!
Ось-ось-о!
Мы написали всё это большими буквами на полуметровом куске обоев, что остались после строительства новой хаты. К обоям на толстой верёвке вместо печати прицепили сухую коровью лепёху. Вышло, на наш взгляд, очень здорово.
Выделывая губами: "Трум-тум-ту-ру-рум-тум-тум-тум!" - отправились на выгон и торжественно вручили Карафольке "пергамент".
Мы были уверены, что после нашего письма авторитет Карафольки падёт и загрохочет, как пустое ведро.
Но в тот же день мы получили очень сдержанное и вежливое письмо-ответ:
Дорогие друзья!
Вы ругаетесь очень забористо, но это только потому, что вы не казацкого роду и вам обидно. Мы прекрасно это понимаем. Мы с удовольствием прочитали ваше письмо и даже согласны принять вас в своё запорожское войско писарями, хоть у вас и двойки по языку.
Между прочим, "недогрызенный" пишется с двумя "н", а "драный", наоборот, с одним (см. правило в учебнике грамматики, стр. 24, 23).
С приветом.
По поручению славного войска запорожского
Кошевой Стёпа Карафолька.
Это было хуже, чем если бы он каждого из нас при всех положил на лопатки.
Мы не смотрели друг другу в глаза. Такого тяжёлого поражения мы ещё не переживали. Никогда мы ещё не выглядели так жалко перед товариществом васюковских хлопцев. Нужно было что-то делать. Ведь ещё немного - и даже сопливые первяки будут вытирать руки об наши головы.
- Вот если б нам настоящую казацкую саблю… - вздохнул я, - или пистолет, как те, что археологи выкопали… Полетел бы Карафолька из кошевых тут же!
- Точно! - встрепенулся Ява. - Саблю… или пистолет! Вот было бы… Сила!
С настоящим казацким оружием кого хочешь кошевым выберут…
- Где ж его взять? - безнадёжно спросил я.
- Выкопать! - сощурился вдруг Ява.
- Где? Так оно тебе и лежит под землёй… Один казацкий курган возле села был, да и тот уже - фить!
- А на кладбище?
- Ты что?! Бррр…
- Голова! Разве я говорю - свежие могилы раскапывать? Тоже мне! Знаешь старые могилы с краю, по-над шляхом? Без крестов, едва заметные в траве. Сколько им лет? Двести, а то и больше… Мне ещё дед Саливон как-то говорил, что там его прадед похоронен… А он кто такой был? Казак, запорожец. А как запорожцев хоронили? С оружием. Вот и усекай…
- Так-то оно так… А всё-таки кладбище… Мертвецы…
- Да какие там мертвецы?! Череп, несколько косточек - вот и всё. Ты ж видел, когда археологи копали. Что там может быть, если он двести лет в земле пролежал… Посмотришь, что от тебя останется через двести лет…
- Всё-таки… Даже череп… Как-то оно…
- Да мы этот череп и трогать не будем, - раздражённо прервал меня Ява. - Саблю и пистолет аккуратненько выкопаем и снова зароем могилу. Никто и не заметит.
- Да, может, хоть деда Саливона спросить?
- А разве это его собственность? Это ж не картошку на его огороде копать… Да и как ты спросишь: "Разрешите вашего прадеда выкопать?" Так, что ли?
- А когда ж копать? Днём?