Всего за 64.9 руб. Купить полную версию
Но не все Колькины пациенты выздоравливали. Как-то зимой он подобрал во дворе замерзавшую на морозе птичку. Что это за птица, он так и не узнал. Колька закутывал ее в вату и теплую байку, ставил компрессы, поил ее сладким горячим чаем. Но птичка никак не согревалась… Кольке казалось, что она даже кашляет и чихает по-своему, еле слышно. Весной, когда Колька открыл дверку клетки, птичка никуда не полетела, а, наоборот, забилась в уголок, прижалась к деревянным планкам. Вскоре она умерла. Колька похоронил птичку во дворе, на газоне, за изгородью, чтобы никто случайно не наступил на маленький холмик, не разрушил его. Вскоре холмик зарос травой и стал казаться маленькой зеленой башенкой, поднявшейся из-под земли.
Сейчас Колька, сидя на скамейке и положив голову на свою огромную самодельную клетку, думал о том, что его любимую Черную Спинку никто, конечно, не похоронил, что ее просто выбросили куда-нибудь в мусоропровод или в урну, стоявшую во дворе. "На пианино играет! - со злостью думал он о Неле, виня почему-то во всем ее одну. - Музыку любит! А больную птицу - на кухню: в духоту, в темень… Верно я сказал, что девчонки - предательницы. Все до одной!.."
Словно вызванный этими Колькиными мыслями, сзади вдруг раздался певучий голос:
- Послушай-ка, Свистун…
Колька узнал Олю Воронец и, не повернув головы, продолжал угрюмо глядеть на зеленый холмик за деревянной изгородью. Тогда Оля сама подошла к изгороди, чтобы Колька мог ее увидеть, не меняя своей позы. В руках у нее был карандаш и маленький изящный блокнотик.
- Я вот тут последние дела записываю на дорогу… Адреса и телефоны тоже. Мне номер твоей квартиры нужен: ведь нам с тобой переписываться… придется. В одном доме живем, а квартиры твоей не знаю.
- Сорок третья… - ответил Колька, не отводя глаз от маленького холмика и по-прежнему опершись щекой о пустую клетку.
Оля записала с таким видом, будто ей это было совершенно не нужно, но она просто обязана была записать: задание - ничего не поделаешь!
Она захлопнула свой изящный блокнотик и уже сделала шаг в сторону, но вдруг задержалась и спросила:
- Ты что на газон уставился?
Колька промолчал. Она не уходила.
- Откуда у тебя такая громадная клетка?
- Сам сделал.
- Зачем такую большую?
- Ты на одном месте долго сидеть можешь? - вопросом ответил Колька.
- Нет.
- И птица тоже.
- А где же она у тебя? Выпустил, что ли?
- Нет, умерла…
- И ты из-за этого такой… грустный? Из-за птицы?
- Скажи еще: "Из-за какой-то птицы!.." Все так говорят.
- Нет… зачем же?..
Оля присела на корточки и снизу заглянула Кольке в глаза.
- Ну, чего тебе? - отмахнулся Колька. И с ужасом почувствовал, что глаза его сами собой наполняются слезами. Он изо всех сил напрягся, но ничего не мог поделать - слезы стояли в глазах.
- Что ты? - дрогнувшим голосом сказала Оля. - Что ты? Из-за птицы?..
Он мог бы объяснить ей, что ему тяжело не только из-за этой опустевшей клетки… А потому, что, приехав из лагеря, он не почувствовал, что вернулся домой, хоть на столе красовался пирог и встретили его торжественным маршем. Он мог бы объяснить, что в прошлом году летом переписал чужие стихи из "Пионерской правды", выдал их за свои и попросил Олю прочитать в родительский день потому, что очень хотел доказать Елене Станиславовне и отцу, что тоже чего-то стоит и чем-то на свете увлекается, кроме своих птиц. Оля, как всегда борясь за справедливость, отыскала тогда эти стихи в газетной подшивке (и как только они запомнились ей!), а потом, подойдя к Кольке, тихо, чтобы никто не слышал, но как-то очень отчетливо произнесла: "Позор! Это же воровство… Другой писал, а ты за свои хочешь выдать!" И разорвала стихи на мелкие клочочки… Всем в лагере она сказала, что стихи были просто плохими. "А обещал, что напишешь хорошие… - добавила она при всех, обратясь к Кольке. - Эх ты, Свистун!.."
В тот родительский день, после концерта, Колька слышал, как многие папы и мамы спрашивали у своих ребят: "Почему ты не выступал?.. Почему ты не пела?.. Почему ты не участвовал в пьесе?.." А отец и Елена Станиславовна ничего не спросили у Кольки. Они вручили ему большущий пакет с фруктами (такого большого пакета не привезли, кажется, никому) - и все… А разве Кольке нужны были эти фрукты? Он предпочитал кислую лесную костянику и терпкую ягоду рябины, от которой сводило челюсти и которую научили его любить птицы.
Все это он мог бы объяснить Оле Воронец, когда она, сидя на корточках, упрямо заглядывала ему в глаза. Но он ничего ей не рассказал…
- У тебя две пуговицы на рубашке оторвались, - сказала Оля. - Пришей. Или скажи маме.
- У меня нет мамы.
- Нету?.. А эта строгая женщина… в темном костюме?
- Это не мама.
- Прости, пожалуйста…
Оля продолжала рассматривать его так, будто до этого дня ей был известен какой-то совсем другой мальчишка, по прозвищу Колька Свистун, а того, который сейчас оперся щекой о пустую клетку, она встретила впервые. Колька боялся, что слезы, которые все еще предательски стояли (он чувствовал это!) у него в глазах, потекут по щекам, Оля увидит их и уже не будет сомневаться в том, что он плачет. Ему очень хотелось, чтобы она поскорее ушла, но он не знал, как прогнать ее. И вдруг он вспомнил, как Оля злилась, когда в лагере кто-нибудь называл ее красивой, она тут же прекращала разговор и, прямо с ненавистью взглянув на своего собеседника, срывалась с места. Колька вспомнил это и, не поворачивая головы в ее сторону, сказал:
- А правду говорят, что ты красивая…
- Ты это на газоне разглядел?
- Нет, - смутился Колька. - У тебя… на лице.
- Да?.. Правда? Тебе так кажется?
Оля ничуть не рассердилась, не взглянула на него с ненавистью и не сорвалась со своего места. Колькины слова были ей, кажется, даже приятны. По крайней мере, она пригладила волосы и расправила свою нарядную плиссированную юбку, которая синим полушарием расположилась прямо на траве, - Оля продолжала сидеть на корточках.
Что было делать? Неожиданно Кольку выручил Рудик Горлов, появившийся во дворе с фотоаппаратом в руках.
- А-а… Вот я вас и щелкну! - воскликнул он своим неприятным шепелявым голоском. - Интересный получится снимочек: "Последняя встреча перед разлукой!" А когда издадут книжицу, под названием "Переписка Оли и Коли", мы эту фотографию на первую страничку тиснем…
Рудик любил уменьшительные словечки, и оттого его фразы всегда казались приторными и липкими. В четвертом и пятом классах Рудик сидел по два года и поэтому был старше своих одноклассников, а ходил он летом в коротких штанах, которые важно именовал "шортами". Кольке казалось, что в таких именно штанах разгуливали европейские колонизаторы, которых он видел в кино, по своим африканским колониям. На голове у Рудика был маленький берет с хвостиком на макушке, франтовато сдвинутый чуть-чуть набок.
- Беретик идет, - зло прошептала Оля. Так она называла Рудика. И поднялась с травы. - Ну, я пойду…
Рудик тут же подскочил к Кольке:
- Что? Помешал?.. Вам ведь только переписочку вести поручили, а на коленки на траву перед тобой становиться этого ей никто еще не поручал!
Колька не обращал на него внимания.
- А ты о деньжатах-то, между прочим, подумал? - не отставал Рудик.
- О каких деньжатах?
- Или ты, может быть, очень богатый? Пионер-миллионер?.. Ха-ха-ха! Три раза в месяц письма посылать - это же целых пятнадцать копеек выходит. Полтора рубля, значит, в старом масштабе цен.
Чтобы сумма была с виду повнушительней, Рудик всегда считал "в старом масштабе".
- По арифметике из двоек не вылезаешь, а тут, словно счеты, защелкал… - усмехнулся Колька. - Какое тебе дело?
- Ты дурачком-то не будь! А если полтора рубля на десять месяцев помножить, это же пятнадцать рублей выходит! В старом, конечно, масштабе. Что ж, ты из своего карманчика будешь выкладывать? Они давали тебе заданьице, они пускай и платят!
По-прежнему уставившись на зеленый газон за деревянной изгородью, Колька угрюмо осведомился:
- Ты знаешь, как тебя называют?
Рудик навострил уши.
- Беретиком…
- Ну и что?
- А я бы назвал по-другому.
- Как?
- Змееныш ты… вот!
Письма
Коля пишет Оле
Посылаю тебе первое письмо. В этом месяце останется написать еще два.
Коля
Оля пишет Коле
Здравствуй, Коля!
Прежде всего хочу напомнить тебе, что у меня есть имя. Меня зовут Олей, хотя из твоего письма этого узнать невозможно.
И что за письмо такое - полторы корявых строчки?! Адрес на конверте и то длиннее. Мне-то от тебя вообще никаких писем не нужно: не хочешь - и не пиши, пожалуйста. Но раз тебе дали задание, да еще на бумаге, да еще в дупло эту бумагу опустили - так уж пиши, будь добр, по-настоящему!
Оля
Коля пишет Оле
Оля!
Мне от тебя тоже никаких писем не нужно. Но ребята хотят, чтобы ты рассказала о заполярном городе. В книжках они, что ли, не могут прочитать? Да о нем, об этом городе, в любом учебнике географии написано!
Коля
Оля пишет Коле
Здравствуй, Коля!
Я бы тебе ничего рассказывать не стала (читай в учебнике географии!), но раз ребята просят, я кое-что расскажу.
Знаешь, как называют эти места? Северными воротами страны! Только за обычными воротами бывает улица или переулок, а за этими - море. Здесь я увидела его первый раз…