Всего за 39 руб. Купить полную версию
Да, иногда моему Леве приходят в голову самые неожиданные мысли. Вот, помню, однажды мы ехали с ним в троллейбусе. Троллейбус набит битком.
Останавливается возле университета, студенты рвутся к дверям, опаздывают, как обычно. Один парень в очках спрашивает у Левы:
- Выходите или нет?
А тот поворачивается, улыбается и говорит:
- Вы здесь учитесь? Интересно, на каком факультете?
Водитель уже двери-гармошки распахнул, все лезут к выходу, а он: "На каком факультете?"
Представляете?
Лева, конечно, со странностями. Но, может быть, так и надо? Все великие люди были немножечко не в себе.
На пятом этаже нас встретил Роберт-организагор. Вниз он, конечно, не мог спуститься! Это было бы для него унизительно. Роберт даже не поздоровался, не познакомился с Левой: он не любит терять время по пустякам. И сразу заговорил в своей обычной манере, опуская глаголы:
- Инструмент с вами? Аккомпаниаторша тут, давно...
- Проверяет рояль! - вмешался какой-то старшеклассник. - Три клавиши западают. Всего три! Сколько там еще остается?! А она так вздыхает, словно нет ни одной целой. Это же школьный рояль: на нем все классы, от первого до десятого, что-нибудь одним пальцем выстукивают. Надо понимать: специфика местных условий...
- Теперь все прекрасно, - сказал Роберт. - Первое отделение в порядке. За кулисы!
Лева побрел за кулисы.
- Ты - в зал! - скомандовал Роберт.
Я пошла в зал.
Свободных мест уже почти не было. Только в предпоследнем ряду.
Я села, а на стул слева от меня должен был сесть Лева после своего триумфа на сцене. Я положила на это место платок.
- Разрешите высморкаться!
Сзади загоготали. Я обернулась и увидела старшеклассника Рудика известного на всю школу балбеса, который паясничал даже на похоронах.
Такие есть в каждой школе. И всегда они садятся в последний ряд. Рудик развалился и упер ноги в спинку моего стула. Теперь я поняла, почему мое место оказалось свободным: никто не хотел сидеть впереди Рудика. Мне в этот вечер чертовски везло!
И все-таки самое ужасное было еще впереди. Роберт-организатор объявил со сцены, что первое отделение будет очень серьезным.
- Вот хорошо, посмеемся! - воскликнул Рудик. Сперва какой-то участник драматического кружка стал читать Лермонтова:
Выхожу один я на дорогу...
- Самостоятельной жизни! - крикнул Рудик.
Его приятели загоготали.
Потом какая-то участница хореографического кружка исполняла "Индийский танец".
- Не счесть алмазов в каменных пещерах... Опера "Садко", песнь индийского гостя! - крикнул Рудик.
Все стали оборачиваться, шикать на Рудика. Это его вполне устраивало: он был в центре внимания.
Своим "острым практическим умом" я сразу сообразила, что, если во время Левиного выступления Рудик будет молчать, это произведет на всех огромное впечатление. Все решат, что даже Рудика сразил Левин кларнет.
Но как это сделать?
Я тут же изменила план действий. Теперь я уже не должна была показывать, что Лева - мой брат. Я должна была это скрывать! Хотя бы на время...
Я знала, что в первом отделении будет всего три номера. Когда танец подходил к концу, я обернулась к Рудику и сказала:
- Сейчас будет выступать очень талантливый музыкант. Будущий лауреат!
Из Московской консерватории...
- Чихали мы на таких! - ответил мне Рудик.
- Чихать опасно! - сказала я. - Музыкант этот страшно нервный.
Недавно во время его выступления один в зале чихнул, так он прекратил играть... И потребовал, чтобы чихающий вышел из зала.
- Вот хорошо, мне как раз надо выйти... Я еле сижу!
- Он не просто потребует выйти. Он еще осрамит на весь зал! Очень нервный. Потому что талантливый. Не советую связываться.
- Будет пиликать классику? - спросил Рудик.
- Конечно!
- "Спи, моя радость, усни!.." - пожелал Рудик самому себе.
И прямо-таки разлегся, по-прежнему уперев ноги в спинку моего стула.
Я поползла вместе со стулом вперед... Но я промолчала: пусть делает вид, что уснул. Нашел-таки выход из положения!
А Лева уже вышел на сцену... Все ждали выкриков Рудика, хохота из последнего ряда, но было тихо. И както торжественно. Я впервые смотрела на брата из зала.
У него был совсем не артистический вид. Нет, пожалуй, артистическим было только лицо: совершенно отсутствующее. "Весь в себе!", как говорит мама. Он еще не начал играть, но уже мыслил музыкальными образами.
А все остальное было совсем не для сцены. Фигура сутулая, словно о чем-то задумавшаяся. Костюм был отглаженный (я сама его гладила), а казался мятым и не Левиным, а чужим.
"Я сама буду ходить с Левой к портным! - твердо решила я. - И буду заказывать ему самые модные вещи! Он будет проклинать меня, отбиваться, будет считать, что я отрываю его от искусства. Но я буду приносить себя в жертву: пусть плохо думает обо мне, пусть считает меня тряпичницей!
Когда-нибудь он поймет... Да, он поймет, что я брала на себя все самое будничное, самое неблагодарное, как всегда делали сестры великих людей".
Но пока еще с Левой к портным ходила мама, а у нее был отсталый вкус.
И наши пижоны из первых рядов, наверно, смотрели на Леву с усмешкой.
Потом вышла Лиля с нотами. Аккомпаниаторши, я заметила, чаще всего бывают пожилыми и некрасивыми. Певцы и музыканты на их фоне выглядят особенно эффектно. Но тут как раз Лиля спасла положение. Она вела себя как на самом настоящем концерте: вышла уверенным шагом, с независимо поднятой головой, строго поклонилась. И наши пижоны захлопали. Потом она потверже уселась на стул, разложила свои ноты. Обернулась к Леве и буквально впилась в него глазами, как делают все аккомпаниаторы, ожидая сигнала... Это тоже было как на самом настоящем концерте. И очень подействовало на старшеклассников.
Лиля ударила по клавишам, и Лева заиграл "Рассказ Франчески". Я не слышала, как он играл: я волновалась. И смотрела на своих соседей: некоторые закрыли глаза - так слушают хорошую музыку. Потом захлопали...
Хлопали все, но не очень долго. Может быть, Леве лучше было уйти за кулисы: тогда бы его нужно было вызывать обратно на сцену и хлопали бы сильнее. А так все сразу поняли, что он будет играть еще, и не очень старались.
Я думаю, что музыкант должен казаться со сцены загадочным и недоступным. Так даже и зрителям интересней. Ну разве приятно представить себе, что он такой же точно человек, как ты сам? Что можно запросто подойти и хлопнуть его по плечу...
А Лева вдруг улыбнулся так, словно был у себя дома, махнул рукой и заиграл свой любимый "Полет шмеля".
Ему снова аплодировали, но уже меньше, чем первый раз. Неожиданно на сцену, деловито глядя на свои ручные часы, выбежал Роберт-организатор.
Он что-то зашептал моему брату на ухо. Лева вновь по-домашнему улыбнулся и объявил следующий номер...
Не успел он кончить, как Роберт-организатор опять показался из-за кулис. Он по-прежнему деловито смотрел на часы и одновременно пожимал плечами. Подошел к Леве и опять зашептал ему что-то на ухо. А мой брат добродушно, безвольно закивал головой: дескать, согласен, пожалуйста...
Представляете?
Мне стало страшно: неужели он будет снова играть? По плану, который я составила дома, я должна была встать и попросить: "Сыграй, Лева, еще...
Я прошу тебя". Сейчас мне хотелось вскочить и крикнуть: "Я прошу тебя: перестань играть!"
В будущем я, конечно, буду ходить с братом на все его концерты. Я научу его быть гордым! Пусть зрители сначала попросят, поваляются у него в ногах... А потом уж он что-нибудь сыграет на "бис".
Разве артист может быть таким сговорчивым? Он должен быть загадочным и недоступным!
Наконец Лева кончил.
- С добрым утром! - сзади воскликнул Рудик.
И сделал вид, что проснулся. Но я уже не обращала на него никакого внимания.
- Поприветствуем наших гостей! - крикнул Роберторганизатор. -
Поздравим их с Новым годом!
До Нового года было еще целых пять дней, но все завопили со своих мест: "Поздравляем!"
Тут и Лиля впервые поднялась со своего стула. Неторопливо собрала ноты, сдержанно поклонилась и указала рукой на Леву: дескать, главная заслуга принадлежит ему! Она вела себя как на настоящем концерте.
А Лева вновь по-домашнему улыбнулся, будто в зале сидели его родственники. Представляете? Это было ужасно!
Но самое страшное все-таки было еще впереди. Совсем близко, буквально рядом...
Об этом я напишу завтра. Потому что мама уже два раза говорила, что мне пора спать. Она понять не может, что я пишу. Заглядывать ей неудобно. Другие родители не стесняются: заглядывают к своим детям в тетрадки и даже вырывают из рук. Но моя мама себе этого не позволяет: она очень интеллигентна. Лева похож на нее.
Сначала мама думала, что я пишу домашнее сочинение. И была даже рада.
Но я сказала, что это не сочинение, а что именно, не сказала.
- Если б ты с таким увлечением делала уроки! - воскликнула мама. -
Совсем не думаешь о своем будущем.
Но я как раз думаю о будущем! Поэтому я и веду дневник.