Матвеев Герман Иванович - Зеленые цепочки стр 19.

– Давно. Отец после революции сюда переехал. Тут женился и все время живет. Я здесь родилась, – охотно ответила дежурная.

– Вы, значит, совсем еще молодая.

– Конечно, молодая. Это, наверно, полушубок меня старит. Он неуклюжий, но зато теплый.

– Вы русская?

– Русская. Почему вы спросили?

– Просто так. Здесь, кажется, немцы живут?

– Да. Много немцев. Раньше здесь была немецкая колония.

– Вы их не боитесь?

– А чего бояться? Мы с ними никаких дел не имеем. Они сами по себе, мы сами по себе. Они живут очень замкнуто и мало кого к себе пускают.

– А вдруг немцы город захватят? Положение очень серьезное.

– Нет, это невозможно… Столько жертв – и неужели не удержим?

– Удержим! Первый натиск отбили.

– Ну вот видите… Первый натиск – самый сильный.

Бураков помолчал, потом спросил:

– Вы работаете?

– Да. На заводе.

– На каком заводе?

– Вы очень любопытный. Здесь, на Выборгской стороне.

– Ну, если это военная тайна… Отец ваш тоже работает?

– Нет. Ушел в ополчение. Два брата на фронте… Все дерутся.

– Значит, вы сейчас одна?

– Мама есть. Она в ночной смене работает.

Бураков затеял беседу с целью получить кое-какие сведения о живущих здесь немцах, но разговор незаметно свернул в сторону.

На горизонте вспыхнули узкие столбы прожекторов.

– Опять, что ли, налет? – проворчал Бураков.

– В наш завод немцы две бомбы сбросили, – сказала девушка и засмеялась. – В ответ на это у нас производительность поднялась.

– Это как в сказке, – заметил Бураков. – В заколдованном войске одному голову срубят – на его место десяток новых встанет.

– Да, – согласилась девушка.

– А как эти… ваши соседи себя чувствуют? – спросил Бураков. – У них ведь сложное положение. С одной стороны, они советские граждане, а с другой – немцы… Наверно, сочувствуют?

– Не знаю. Молчат они…

Столбы прожекторов неожиданно исчезли, и только один с громадной скоростью упал на землю. Казалось, что сейчас донесется свист рассекаемого воздуха и удар от падения.

Раздались гулкие шаги, и темная фигура высокого человека вынырнула из переулка.

Девушка решительно направилась к пешеходу, но Бураков удержал ее за рукав.

– Что вы хотите делать? – спросил он шепотом.

– Пропуск надо спросить, – также шепотом ответила она.

– Стоит ли? А впрочем, спрашивайте.

Дежурная перешла на другую сторону улицы и загородила дорогу высокому человеку.

– Предъявите ночной пропуск!

– Какой там еще пропуск!

– Кто вы такой?

– Пусти-ка… Я тут живу.

– Гражданин, я дежурная и прошу не толкаться! – с достоинством сказала девушка.

– Ну и дежурь на здоровье…

– Вам говорят: предъявите пропуск!

– Не приставай!

Она шла следом за ним, а по другой стороне улицы двигался Бураков, готовый в любую минуту прийти ей на помощь. Голос и фигура нарушителя были ему знакомы. Без сомнения, это был шофер, получивший письмо для однорукого.

– Гражданин, предъявите пропуск, иначе я вас отправлю в милицию! – твердо сказала дежурная.

Шофер остановился.

– Ты? Меня? В милицию? – со смехом переспросил он. – Да как же это ты сделаешь? Я же тебя, как муху, могу одним щелчком… Хочешь?

Он протянул руку, намереваясь щелкнуть ее по носу, но услышал из темноты предостерегающий голос Буракова:

– Эй, ты!.. Без фокусов! А то неприятностей не оберешься! Иди, куда идешь.

Шофер опустил руку и, немного помолчав, дружелюбно пробасил:

– То-то она такая храбрая…

– В чем дело, гражданин? Предъявите пропуск, вам говорят! – настойчиво потребовала девушка.

– Вот пристала! Да я уж дома. Вот он… – С этими словами шофер поднялся на крыльцо и сильно забарабанил в дверь кулаком.

Дежурная потопталась на месте, не зная, как ей поступать дальше, и медленно перешла на другую сторону улицы.

– Послушайте, ведь это… – начала она говорить вполголоса, но Бураков остановил ее жестом.

– Потом…

Они стояли молча, слушая, как шофер постучал еще раз, как в доме что-то скрипнуло и раздалось бормотание.

– Свои. Это я, Семен, – громко ответил шофер. – Петр Иванович у вас? Срочное дело есть. Да открывай ты!..

Слышно было, как звякнул засов, как открылась дверь, затем снова загремел засов, и все стихло.

– Вы сказали "потом"? – спросила шепотом девушка.

– Потом объясню, – сказал Бураков. – Не знаете ли вы где-нибудь поблизости телефона?

– На почте есть телефон.

– Это далеко… Придется в совхоз идти.

– Да, да… В совхозе есть, – торопливо подтвердила девушка.

Она чувствовала в голосе незнакомца едва сдерживаемое волнение.

– Как зовут вас? – неожиданно спросил Бураков.

– Валя.

– Скажите, Валя, вы давно на заводе работаете?.. Вы, случайно, не в партии?

– Я комсомолка, и совсем даже не случайно…

– Тем лучше! – обрадовался он, не обращая внимания на иронию. – Очень важное дело… Я должен пойти позвонить по телефону. Могу я попросить вас посмотреть за домом? Если этот человек выйдет, то мне нужно знать – один он выйдет или с кем-нибудь… Потребуйте у него опять пропуск и посмотрите, кто с ним идет. Это очень важно.

– Пропуск я у них потребую, конечно, раз я дежурная, но я не понимаю…

– Потом… потом я объясню. Могу я на вас положиться, Валя?

– Конечно.

– Я быстро вернусь.

Звонить Буракову не пришлось. В конце улицы зашумела машина, и узкий луч через щели замаскированной фары скользнул по домам. Бураков торопливо вытащил из кармана электрический фонарик, зажег его и замахал из стороны в сторону, на всю ширину руки. Большая крытая машина вроде автобуса ответила отрывистым гудком и скоро остановилась в нескольких шагах от него.

– Что это значит? – спросила девушка.

– Идите теперь на свой пост. Потом расскажу, – отрывисто сказал Бураков и пошел к машине.

Из кабинки вышел плотный высокий человек и приветливо похлопал по плечу Буракова.

– Замерз?

– Уже успел отогреться, товарищ майор. Минут пять тому назад к нему пришел шофер. Тот, что полуторку сюда пригнал.

– Вот как! Значит, мы только-только успели. Который дом?

– Вот этот.

– Не на месте остановились. А что за домом?

– За домом у них крытый двор, сарай, а дальше огород. Огород выходит на ту улицу.

– Сколько их в доме?

– Не могу сказать.

– Надо полагать, что будут сопротивляться.

– Наверно…

– Делаем так: возьми половину людей и оцепи дом сзади и по бокам. Стрелять в крайнем случае и только в ноги.

– Есть!

– Это что за фигура стоит?

– Дежурная из группы самозащиты.

– Отправь-ка ее куда-нибудь в сторонку.

Бураков подошел к девушке, с удивлением наблюдавшей эту сцену, и сухо сказал:

– Валя, я просил вас вернуться на свой пост. Выполняйте!

– Но я…

– Не нужно вопросов. Потом. Выполняйте приказание!

Холодный тон, каким были сказаны эти слова, совершенно обескуражил девушку. Она без возражений вернулась к своему дому. Издали она видела, как из машины вылезли темные фигуры красноармейцев и разошлись в разные стороны. Часть скрылась в переулке, часть расположилась на улице около дома колониста. Минут через десять вернулся Бураков и доложил, что дом окружен.

19. АДСКАЯ МАШИНА

Когда шофер, споткнувшись о порог, с шумом ввалился в дом, там все спали. Впустившая его старуха, жена хозяина, ворча на позднего гостя и проклиная плохие времена, поставила на стул ночник и ушла за перегородку, не ожидая вопросов.

В доме было тепло. На полу лежала перина. На ней, в сапогах и в одежде, спал человек, которого звали Петром Ивановичем. От первого прикосновения однорукий проснулся и сразу же сунул руку под подушку.

– Это я, Петр Иванович… Семен, – шепотом сказал шофер, присаживаясь на корточки около перины.

Инвалид снова лег.

– Ну что тебе? Водки не хватило?

– Неприятности, Петр Иванович… Что-то очень подозрительное получилось… Мальчишка-то этот, что с письмом к Воронову ходил, сбежал.

– Какой мальчишка? Куда сбежал?

Шофер торопливо рассказал о том, как обнаружил в машине мальчика, как тот прикинулся "своим", поел и, вместо того чтобы лечь спать, куда-то исчез.

– А почему же ты, мудрая голова, решил, что он "свой"?

– Он же мне, Петр Иванович, пароль сказал… все как полагается. Спросил время и насчет покурить, – папиросу… Слово в слово. Я думал, что вы ему объяснили. Письмо опять же носил…

– При чем тут письмо? Я ему ничего не говорил.

Шпион задумался.

Привычное ухо шофера уловило гудки и звук подъехавшей машины, но он не придал этому значения, ожидая, что решит начальник.

– Воронов ему не мог сказать, – проворчал наконец однорукий. – Ты точно разглядел мальчишку? Тот самый, что письмо носил?

– Ну как же, Петр Иваныч… Я его очень даже отлично запомнил.

– Это совершенно случайный мальчик. Я нашел его на улице… И письмо Воронова… совершенно бессмысленное, – рассуждал шепотом инвалид. – Если он сорвал полоску с окна, то это значит – катастрофа… Не могла же она сама по себе сорваться! Если ее сорвала жена, когда вытирала окна… Но тогда бы он написал… Нет, нет… Тут что-то не то…

– Петр Иваныч, можно, я скажу?

– Ну?

– Пакеты в чемодане вы передавали кому-нибудь?