Блинков-младший не собирался доказывать, что учить уроки – хорошо, а не учить – плохо.
– Валь, а зачем Князь тебе звонил на биологии? – спросил он, чтобы сменить тему.
– Так это мы Тонюшку доводили, – оживилась Суворова. – Князь взял у отца мобильник и на уроке позвонил мне. Я раскрываю трубку, послушала и говорю: "Покупайте!". Тонюшка покосилась, но ничего не сказала. А я набираю номер Князя – естественно, под партой. У него тоже звонит, он делает вид, что слушает и говорит: "Продавайте!". Тонюшка говорит: "Голенищев и Суворова, отключите телефоны, у нас тут не биржа". Мы делаем вид, что отключаем, и я отдаю свой мобильник Надьке, а Князь свой – сестре. Надька ей звонит, и Ляля Кусачая дает указания на биржу: "Нефтяные акции покупайте, а жвачечные продавайте!"…
Блинков-младший представил себе добродушную мордаху Кусачей княжны, торгующей жвачечными акциями, и засмеялся.
– Да, весело было, – вздохнула Суворова. – Скоро эти придурки уйдут? Мне домой пора.
– Уже уходят, – сказал Блинков-младший, расслышав треск двух резиновых дубинок по ограде.
Треск удалялся.
– Ну, не скучай, Блинок, – стала прощаться Суворова. – Пойдем, подсадишь меня.
– А кто меня научит замок отпирать? – спохватился Блинков-младший.
– Двенадцатый час ночи! Влетит мне из-за тебя, – без сожаления заметила Суворова, запуская руку в волосы. – Правило номер один: шпильки не годятся, они гнучие. Заколка и только заколка – самая лучшая отмычка на свете…
За полчаса Блинков-младший освоил все премудрости: под каким наклоном вставлять заколку в замок и на что и с какой силой нажимать.
На прощание Суворова подколола его так, что Митек был готов сквозь землю провалиться со стыда.
– Спокойной ночи, Блинок. Гуд найт, Америка, – сказала она, уже стоя по ту сторону ограды. – Между нами, девочками: впервые вижу, чтобы трусы носили поверх колготок, а не наоборот.
Она убежала, а Блинков-младший побрел к вагончику. Щеки пылали, как будто натертые снегом. Проклятые трусы! Вредная Суворова!
Вернувшись в вагончик, он завалился на полку и сразу почувствовал себя одиноким и никому не нужным.
Папа уже, наверное, бредет по своей тайге. У нас ночь, значит, на Дальнем Востоке утро. Может быть, он еще не вышел на маршрут, но встал – это уж точно. Он встал и умылся из холодного ручья, он ест сваренную на костре обжигающую кашу и щурит слезящиеся от дыма глаза на солнце, мерцающее в тумане над вершинами кедров. Позади у него сотня километров, пройденных по бездорожью, а впереди еще больше. С маршрута некуда свернуть, потому что кругом то же самое таежное бездорожье. Если даже папа вдруг узнает, что его сына режут на мелкие кусочки тупыми ножницами, он будет идти до конца. У него просто нет пути поудобнее и побыстрее. Он не сможет помочь никак и ни при каких обстоятельствах.
Мама? Маму жалко. К маме хочется. Но в своей засаде она все равно, что папа в тайге. К ней не придешь. С ней даже по телефону не поговоришь.
И выходит, что Блинков-младший сейчас один, без родных.
Ему стало так тоскливо, что, плюнув на конспирацию, он вышел из вагончика и немного сдвинул ставню, закрывавшую окошко. Она могла ездить по приваренным снаружи полозкам, как стекло в книжной полке. Отойдя на несколько шагов, Митек взглянул со стороны – порядок: если специально не присматриваться, то ничего не заметишь. Вернулся в вагончик и сел к окну.
В щелку была видна пустая школьная спортплощадка и сама школа, а еще дальше – половинка Митькиного дома.
Его квартира была на этой видимой половинке. Во всем доме светились окна. Только его три окошка на втором этаже да еще три – на четвертом, где шел ремонт, зияли чернотой, как дыры от выбитых зубов. Митек смотрел на них и думал, что, может быть, мама сейчас точно так же глядит на него из темноты. Она видит вагончик и не подозревает, что в нем прячется ее сын…
Из-за угла школы краешком торчал капот черного "Мерседеса". Это означало, что террористы еще не схвачены и возвращаться домой нельзя. Блинков-младший почувствовал, что ненавидит холодную безмолвную машину. Хотя, конечно, понимал, что у сидевших в ней оперативников служба не сахар и что их нельзя ни в чем винить.
Глава XXII
Как можно обнаглеть
Блинков-младший проснулся от грохота. В вагончике было темно, только из-за отодвинутой им вчера ставни пробивалась узкая полоска света.
Грохот повторился, и вдруг раздался пронзительный, сверлящий зубы скрип. Блинков-младший догадался, что это дворник очищает мусоропровод и, как все дворники, везет помойный бачок в старой детской коляске.
В конце вагончика была туалетная кабинка с рожком душа в потолке. Под грохот баков и визг колес Блинков-младший умылся и даже принял душ, не боясь выдать себя шумом. Вода, клокоча и закручиваясь воронкой, уходила в трубу. Скорее всего, вагончик стоял над канализационным люком. Словом, жить было можно, только темновато и не выйдешь на улицу без девчачьей раскраски.
Митек убил полчаса, пытаясь повторить на лице вчерашнюю Валькину мазню. Левый глаз с еще не сошедшим синяком получился больше правого, потому что Митек гуще наложил на него тени. Но для первого раза и это было неплохо.
Дворник продолжал свои мусоропроводные труды. Он перешел уже к дальнему подъезду. По визгу колес можно было точно угадать, где он находится, и Блинков-младший без опаски вышел из вагончика.
Все двери в доме стояли нараспашку. Разумеется, сюда, на задворки, выходили черные ходы, чтобы вывозить мусор и вообще на всякий случай. Двери парадных подъездов были с другой стороны дома.
Блинков-младший запер заколкой свой вагончик и, прячась за углом, стал дожидаться, когда уйдет дворник. Как только тот скрылся за дверью, Митек добежал до подъезда, прошел дом насквозь и не скрываясь вышел через парадное.
Сидевший в будке у ворот охранник еще издали стал присматриваться к незнакомой девчонке. Судя по возрасту, это был служака Петя, а не пожилой Иваныч. Он и сейчас кинулся служить: когда Блинков-младший приблизился к калитке, привстал было со стула, но потом махнул рукой и сел. Ведь Митек на его глазах вышел из подъезда. Значит, он там жил. Ничего другого не могло прийти Пете в голову. А что "девчонка" незнакомая, так ведь дом был новый и продолжал заселяться. Вряд ли охранники твердо помнили в лицо всех жильцов.
– Петя! – кокетливо сделал ему ручкой Блинков-младший. – Доброе утро!
Служака окончательно успокоился и даже заулыбался в ответ. Блинков-младший решил, что дело в шляпе. Теперь-то Пете просто стыдно не запомнить "девчонку", которая знает его имя. И задавать ей нетактичные вопросы вроде "Из какой вы квартиры?" стыдно вдвойне. Узнать бы, какой в подъезде код, и не надо лазить через забор.
Спросите, куда отправился ни свет ни заря проницательный восьмиклассник? У него было дело. Было. Блинков-младший решил повторить маршрут "индейца", который увез Князя на сверкающем мотоцикле.
В свое время Митек заметил в бинокль только небольшой отрезок этого маршрута: со школьного двора – налево, мимо черного "Мерседеса". Дальше, в ста шагах, был перекресток. "Индеец" мог поехать направо или налево.
Расширяя круг поиска, Митек сходил и направо, и налево, до следующих перекрестков, которые тоже нужно было пройти. Всюду он заходил во дворы и расспрашивал парней, возившихся со своими мотоциклами. Но "индейца" никто не знал, а может быть, не хотел говорить о нем с незнакомой девчонкой…
Около двух часов дня, до волдырей натоптав ноги непривычными босоножками фотомодели, он зашел в летнее кафе-шатер у метро и одновременно позавтракал и пообедал.
После этого встал естественный для всех живых людей вопрос. Идти в мужской туалет было нельзя. В женский – Блинков-младший стеснялся. Кусты тоже не могли выручить: в парке было полно пенсионеров и мам с детскими колясками. Вернуться в вагончик? Чтобы из-за ерунды, о которой даже говорить неудобно, "спалить" надежное убежище? "Нет, только не это!" – твердо сказал себе Блинков-младший. Но уже через час он еще тверже сказал себе: "Лучше рискнуть, чем погибнуть" и побежал к вагончику.
Охранник в будке у ворот сменился! Блинков-младший заметил это слишком поздно и решил идти напролом. Помахивая сумочкой, он прошел в чугунную калиточку около будки. Ситуация была куда опаснее, чем утром. Сейчас Блинков-младший ни много ни мало – пытался проникнуть на охраняемый объект и к тому же не знал имени охранника. Митек молча кивнул ему и зашагал дальше. Ни ответного кивка, ни окрика "Стой!" не последовало. Охранник присматривался. Сворачивать к вагончику у него на глазах было нельзя. Спиной чувствуя на себе чужой взгляд, Митек направился к подъезду.
На его счастье, у двери торчал какой-то малолетка.
– Тетенька, – кинулся он к Блинкову-младшему, – у меня код не набирается!
Малолетка хлюпал носом. Похоже, он уже давно и безуспешно пытался одолеть кодовый замок. Добрая "тетенька" просто не могла не помочь неразумному.
– Ты, наверное, цифры забыл? – спросила она таким тоном, как будто сама их знала.
– И нисколечко не забыл! – похвастался малолетка. – Два, три, пять. Но они все равно не набираются.
"Тетенька" Митек нажал на кнопку сброса, набрал код, и дверь открылась. Покосившись на будку, он заметил, что высунувшийся было охранник успокоился и возвращается на свое место. Теперь страж ворот был уверен, что Блинков-младший – жилец, вернее, жиличка дома.