Всего за 20.28 руб. Купить полную версию
– Этому хорошо говорить! – явственно пробормотал он. – У него такая черная кожа, что если бы они вымазали ему даже всю физиономию, и то никто ничего бы не заметил.
Фэйни и его соседи захихикали, прикрываясь ладонями. Черный мальчик сверкнул глазами:
– Если вы не замолчите, я…
– Эй, что там за разговоры! – раздался окрик сыщика. – Что вы там не поделили?
Фэйни скромно потупился и одернул куртку.
– Мы, сэр, только говорим между собой, что вот на Робинсоне, – он кивнул на негра, – краска будет незаметна, хоть вымажься он с головы до пят.
Ньюмен засмеялся.
– Уж эти мне ребята! Всегда придумают что-нибудь забавное! – одобрительно сказал он. – А ну-ка, Робинсон, поди сюда, испытаем на тебе нашу краску.
Мальчик вышел из шеренги. Он двигался легко и свободно. Белый вязаный свитер туго охватывал его тонкую, сильную фигуру, оттенял черное лицо и живые, блестящие глаза, прямо устремленные на собеседника.
– Простите, сэр, но я не хотел бы давать оттиски, – сказал он негромко.
– Что-о? – Ньюмен сдвинул на затылок шляпу. – Что ты сказал?
Шеренга школьников застыла. Директор Мак-Магон оборвал разговор с Хомером. Холодные излучения его очков устремились, как два меча, на мальчика-негра.
– Зачем вам отпечатки моих пальцев, сэр? Разве я преступник? – спросил мальчик.
– Нет но легко можешь им стать, парень, если будешь и впредь таким бойким… Нет, вы послушайте только, как он разговаривает!.. Откуда он у вас взялся? – обратился сыщик уже прямо к Мак-Магону.
Директор перегнулся через стол:
– Это сын механика с завода Милларда. Его отец служил во флоте и погиб, когда японцы напали на наши корабли в Пирл Харбор… Ну, в память его службы мистер Миллард и распорядился поместить сына в нашу школу,
Пока директор говорил, мальчик настороженно вслушивался. Видно было, что каждый мускул, каждый нерв в нем наготове, и стоит только директору неуважительно отозваться о его отце, как он тотчас же даст обидчику отпор.
– Я знал Тэда Робинсона. Это был хороший, неглупый негр. И жена его, Салли, тоже очень приличная женщина и ходит в церковь, – сказал Ньюмен. Он внимательно оглядел вытянутую, напряженную фигуру мальчика: – Ну ладно, парень, брось глупить. Я должен тратить на каждого из вас не более пятидесяти секунд. А с тобой я вожусь уже пять минут без пользы для дела. Как твое имя?
– Чарльз, сэр, – ответил мальчик.
– Так вот, Чарли Робинсон: иди сюда и давай твои лапки. – Сыщик снова пытался шутить.
Мальчик покачал курчавой головой:
– Прошу прощенья, сэр, ведь вы же сами объявили, что это совершенно добровольно. Так вот, некоторые из нас решили, что не будут дактилоскопироваться.
– Кто это "некоторые"? – зло спросил сыщик.
Чарли махнул рукой в сторону школьников.
– Наши семиклассники: Джой Беннет, Джон Майнард, Мери Смит, Гирич, Де-Минго и еще кое-кто, – сказал он, оборачиваясь к школьникам и как бы приглашая их в свидетели того, что он скажет. – Видите ли, в чем дело: ни Джой Беннет, ни Гирич, ни я – никто из нас не собирается стать преступником, и нам странно, что полиция берет отпечатки наших пальцев, как будто в каждом из нас сидит будущий грабитель или убийца.
– Это правда! Робинсон правду сказал! Мы не хотим! – раздались голоса из шеренги. – Никто не может нас принудить!
Шум и беспорядок разрастались. Тоненький, бледный мальчик выбежал из рядов и, размахивая руками, с жаром доказывал что-то своим соседям. Другие громко шикали, но никто их не слушал.
– Послушайте, ребята, – начал было растерявшийся Ньюмен. – У нас все – и взрослые и дети – должны пройти дактилоскопирование. Так постановило полицейское управление. Нужно подчиниться.
– Не хотим! Не будем! – закричали возбужденные голоса. – Берите оттиски с преступников!..
Мак-Магон поднялся из-за стола и вышел на середину холла. Теперь он находился против самого центра шеренги и мог видеть взволнованные, сердитые или насмешливые лица школьников. Хомер встал и расправил боксерские плечи, словно готовясь собственноручно расправиться с непокорными. Один только Ричи остался сидеть у стола, внимательно прислушиваясь и приглядываясь ко всему происходящему. Директор поднял руку. Наступила сравнительная тишина.
– Друзья мои… – сказал Мак-Магон неласковым голосом. – Друзья мои, до сих пор наша школа считалась одной из самых образцовых в штате. До сегодняшнего дня вы были дисциплинированными мальчиками и девочками и исполняли все, что считали нужным ваши учителя и наставники. Сейчас от вас требуют немногого. Полиция считает необходимым провести дактилоскопирование, потому что это помогает опознать и установить личность любого человека и бороться с преступлениями…
Его прервали бурными криками:
– Мы не преступники! Не хотим! Пускай отправляются к преступникам!
– Прекратите шум! – потребовал Хомер. – С вами говорит директор!
Мак-Магон закусил тонкие губы. Его очки зло сверкнули, когда он повернулся к Чарли Робинсону.
– Я знаю, – сказал он, повышая голос, – я знаю, откуда здесь этот дух противоречия. Мне не раз указывали на Беннета и Робинсона как на зачинщиков многих дерзких выходок…
– Берут пример со своих взрослых, – буркнул Хомер. – После войны все они распустились…
Черный мальчик не спускал глаз с директора.
Мак-Магон продолжал, обращаясь в пространство и как бы не замечая Чарли:
– Следует напомнить Робинсону, что он учится в школе только благодаря великодушию нашего уважаемого председателя. – Мак-Магон выдержал презрительную паузу. – Поведение Робинсона может произвести невыгодное впечатление. Мистер Миллард и другие попечители вряд ли захотят держать в школе такого недисциплинированного ученика…
Мальчик вздрогнул и опустил голову. Шеренга зашевелилась.
– Это запрещенный удар, сэр, – раздался за спиной директора приглушенный голос.
Мак-Магон резко повернулся и встретился со взглядом младшего учителя.
– Что такое, мистер Ричардсон? Вам не нравятся мои слова? Вы собираетесь исправлять мой стиль? – Мак-Магон язвительно усмехнулся. – Мой совет вам – заниматься более внимательно преподаванием литературы, а не критикой вашего директора… Понятно?
Пока шел этот тихий, но выразительный разговор, Ньюмен и его свита складывали с помощью Хомера все свое хозяйство: валики, стекла, тюбики с краской. Когда все это было уложено в плоский чемодан, сыщик обратился к Мак-Магону:
– Мы уходим, сэр. Впервые нас так принимают. Все понятно, сэр, и я доложу обо всем начальнику. Пускай уж он сам разговаривает с попечителями. Видно, в школе-то вашей не все так благополучно, как кажется… и как гласит вывеска, – ядовито прибавил он.
Мак-Магон встрепенулся. Куда девался злой блеск его очков, закушенные узкие губы! Теперь на сыщика и его товарищей смотрело самое радушное и доброжелательное лицо.
– Минутку, Ньюмен, не торопитесь. У меня в кабинете стоит холодильник новой конструкции, а в нем… Впрочем, вы лучше сами исследуете, что в нем стоит… Этому коктейлю научил меня во время войны один английский баронет… Чудо, знаете ли!
– Гм… баронет? – промычал сыщик.
– Да, да, баронет. Он уверял, что этот коктейль спас ему жизнь после Дюнкерка, – торопился Мак-Магон. – Идемте же, Ньюмен!
Сыщик взглядом посоветовался с товарищами. Лаборант подмигнул и облизнулся. Мак-Магон перехватил этот взгляд и взял Ньюмена под руку:
– Прошу, джентльмены, вы не раскаетесь… Мистер Хомер, приглашайте же инспектора!
Хомер тотчас же, без дальних слов, начал подталкивать к двери белокурого полицейского.
Они покинули холл, оставив настороженную шеренгу школьников и иронически улыбающегося Ричи – младшего учителя.
2. Рожок почтальона
Собственно говоря, это была всего-навсего игрушечная труба, некогда выкрашенная в зеленый цвет, а теперь облезшая до того, что отовсюду выглядывала белая жесть. Но это не мешало обладателю трубы, дяде Посту, носить ее на желтом шнуре с такой гордостью, словно она была получена им по наследству прямо из рук Юбы Билля – героического бретгартовского возницы и почтальона.
Впрочем, и жители Стон-Пойнта гордились этой трубой, или рожком, ничуть не меньше его владельца. В Америке люди любят маленькие чудачества, от которых веет традициями сороковых годов. Дядя Пост со своим рожком был достопримечательностью Стон-Пойнта. Всех приезжих немедленно вели смотреть и слушать рожок дяди Поста. Люди сведущие поговаривали, будто сам мистер Миллард обмолвился однажды, что рожок дяди Поста стал как бы неким гербом Стон-Пойнта. А уж мистер Миллард знал, о чем говорил, недаром у него, в его замке, рядом с телевизором красовалась, всем на удивление, деревянная прялка семнадцатого столетия. Уж эти богачи всегда обзаводятся такими вот никому не нужными предметами, стоящими огромных денег, вроде прялок и арф или даже русских настоящих самоваров, которым гордился приятель Милларда – судья Сфикси.
Именно Сфикси, а за ним еще одиннадцать самых именитых семейств в городе тоже говорили, что дядя Пост и его рожок прелестны и поэтичны и совсем напоминают начало прошлого века. При встрече с дядей Постом они улыбались ему, а иногда даже давали на чай, хотя он обслуживал вовсе не их аристократический Парковый район, а восточную окраину, так называемый Левый Берег, и Горчичный Рай, где жили негры.