Люда сидела, уронив голову в чашечку узеньких ладоней, жалкая, словно надломившаяся. Но вот она с явным усилием выпрямилась, попыталась встретиться с ускользающими взглядами остальных, и сказала:
- Всё-таки… я не верю…
Костя пожал плечами и отвернулся. Семён сделал вид, будто разглядывает заусеницу. Только Иван Александрович выдержал её взгляд.
- Факты, Люда…
Девушка снова уронила голову: фактов было больше чем достаточно.
- У него же был плащ. В поезде, - напомнил Костя.
- Раменкова, - сказал Пряхин.
- И компас - тоже отцов, наверное. Очень похож на тот, что он привёз с фронта.
Пряхин отмахнулся.
- Не имеет значения.
Но Люда не пожелала согласиться с этим:
- Я очень виновата, Иван Александрович…
Закончить ей не позволил Семён Гостинцев. Он вдруг испугался, что Люда, начав с компаса, вспомнит что-нибудь более значительное, такое, что ляжет на неё тенью. Испугался не только за девушку, но и за себя: не хотел знать о ней ничего теневого.
- Не нужно, Люда! - сказал он. - В чём вы можете быть виноваты? Сами подумайте, какая это чепуха. Обмануться в человеке и считать себя поэтому виноватой.
- Достоевщина какая-то, - присоединился к нему Пряхин.
- Нет, виновата. В том, что не могу заставить себя поверить. Всё ещё не могу. Не могу!..
- А что же в этом плохого? - искренне удивился Семён. - Это даже хорошо - не верить в плохих людей. Ведь таких, как этот Подклёнов, знаете сколько? Один на миллион, наверное. Исключение.
Девушка убежденно, хотя и печально покачала головой:
- Пусть. Но этот один - не он.
Тут уж не выдержал горный инспектор.
- Ну, знаешь… Обоих вас с батькой твоим… одним ремнем выпороть. Никак понять не хотите, что другой так ловко милым да хорошим умеет прикинуться - дальше некуда. Некоторые живут этим. Вроде профессии у них - прикидываться-то!
- Не прикидывался Василий… хорошим…
- Плохим, что ли, прикидывался?
- Никаким, - не обиделась на иронию девушка. - Вообще не прикидывался.
Пряхин скорбно махнул рукой.
- Верно говорят: переубеждать бабу - всё равно что воду решетом черпать. Давайте-ка лучше подумаем, как дальше. К Москве двигаться надо, а не на тары-бары время терять.
- Самолётом бы, - мечтательно сказал Костя. - Можно не только наверстать потерянное, а и выгадать ещё дня три - четыре.
- А ведь идея! Ведь идея, скубенты? - веселея, вспомнил свое словечко Иван Александрович. - Может, и правда, полетим? А?
Приятели смущённо запереглядывались, а Пряхин уже решил за себя и за девушку:
- Мы с Людой полетим, пожалуй. Советую и вам тоже.
- Заманчиво, но… ресурсов не хватит, - признался Семён.
Иван Александрович небрежно махнул рукой.
- Полбеды. У меня в долг перехватить можете. Когда-нибудь возвратите… Все мы теперь вроде как бы одной ниткой связаны.
Костя вопросительно посмотрел на Семёна.
- Что же, - наконец сказал он. - Если вы сделаете нам такое одолжение…
- Значит, решено. Надо узнать, где тут касса аэрофлота, и - за билетами.
- На "ТУ"? - спросил Костя.
- "ИЛ-14", наверное. До Иркутска. Предлагаю уполномочить вашего друга и Люду. Мы с вами должны всё-таки поесть как следует.
Помня о колких репликах девушки в свой адрес, Костя не стал возражав: пусть их идут с Сенькой. Не такое сейчас настроение у Люды, чтобы добиваться её общества. Вот в самолете он попытается сесть рядом с нею, и тогда…
Что будет тогда, Моргунов не знал. Неизвестно, что будет. Но, во всяком случае, он приложит все силы, чтобы девушка переменила мнение о нём.
Иван Александрович вручил Семену деньги, рассчитав их на всякий случай с запасом.
- Без билетов не возвращайтесь, смотрите! А мы перекусим и придём сюда же.
Люда охотно присоединилась к Гостинцеву. Успев присмотреться, не боялась, что спутник окажется не по времени говорлив. Пожалуй, в его присутствии даже легче было - никто не мешает думать о своём и в то же время рядом идёт человек, товарищ. В том, что Семён Гостинцев именно таков, Люда не сомневалась.
Проводив уходящих долгим внимательным взглядом, Иван Александрович изрек:
- Переживает девчонка.
И скорбно поджал губы.
- Вероятно, у неё есть особые основания… - голосом обиженного человека произнёс Костя.
Пряхин подарил его осуждающим взором и, демонстрируя нежелание развивать тему, сказал:
- Ладно, идёмте искать столовую или закусочную. Я, пожалуй, не откажусь от пивка.
- Берите курс на вокзальный ресторан, Иван Александрович. Ближе всего.
- Можно и туда. Только, пожалуйста, без лишних разговоров за столом. Ясно?
В ресторане наскоро расправились с борщом по-флотски; зразы Иван Александрович только поковырял вилкой. Раскурив трубку, он сунул спичку не в пепельницу, а на свою, не убранную ещё, тарелку и отхлебнул пива.
- Бывает же так, - сказал он назидательно, - живёт среди нас человек. Годы живёт. Можно сказать - под одной крышей. А мы не догадываемся, кто он. Чем дышит.
- У меня, Иван Александрович, какое-то особое чутьё на таких. Вроде шестого чувства. Помните - в поезде - с первого взгляда почти…
- Бросьте, - устало махнул трубкой Пряхин. - Раменков, Степан Раменков, раскусить не мог! Вот что удивительно!
- Поздно теперь вспоминать об этом.
- Поздно, - согласился со вздохом горный инспектор. - В милиций говорят: будем искать. Сказать легко. Теперь он - как иголка в стогу сена.
- У них, Иван Александрович, определенные методы, в уголовном розыске.
- Методы! Фотокарточки мне показали. Пятилетней давности. Одна посвежее, - видимо, с паспорта, так и на той сам на себя не похож.
- Без этого обойдутся. Словесный портрет. А потом - старые связи, знакомства…
- За три года, что он у Раменкова работал, все его связи, знаете, куда упрятали?
- И он попадётся. Говорят, сколько веревочке ни виться…
Расплатившись, Иван Александрович заторопил Костю:
- Пора двигаться.
Их уже ожидали.
- Приказание выполнено, - доложил Семён, отдавая Пряхину сдачу.
Иван Александрович удовлетворённо кивнул.
- Слава богу. Послезавтра будем в Москве. Посадка на Внуковском или в Шереметьево, не уточняли?
Все аэродромы похожи, как братья. Разве что один понаряднее другого. Но на всех - стандартные взлётные дорожки из тяжёлых бетонных плит, одинаковые посадочные трапы и деловитые девушки-контролеры, тоже чем-то похожие одна на другую.
Усевшись в кресло, Пряхин блаженно сощурился и сказал:
- Уфф! Повезло, знаете, с билетами. Иной раз такое бывает!..
Костя считал, что ему не повезло, - Люда заняла место возле Ивана Александровича. С Костей её разделял проход между креслами. Всякие объяснения приходилось исключить.
Заглядывая вперёд, он решил хотя бы подготовить Семёна, чтобы после пересадки в Иркутске тот не вздумал мешать ему поговорить с девушкой.
- Понимаешь, обидно даже: чего она дуется на меня? Кажется, ничем не обидел. Думал, что в самолете поговорим, и я выясню, в чём дело. Так Иван Александрович рядом плюхнулся…
- Во-первых, - невольно улыбнулся Семён, - если уж говорить правду, так это Люда плюхнулась возле Ивана Александровича. Да и не дуется она вовсе. Мне кажется, просто не любит, когда перед ней рассыпаются.
- Ты это насчёт чего?
- Насчёт твоих цезаревских замашек: пришел, увидел, победил.
- Глупости порешь! - обиделся Костя. - Не такая девушка; я и не думал даже. А ты, я вижу, не в меру горячо за неё вступаешься. Спроста ли?
- Как тебе сказать…
Костя нахмурился, поджал губы.
- Всё ясно. Можешь не объяснять дальше. Только, по-моему, Семён, это не по-товарищески.
- Что?
- Сам знаешь.
Конечно, Семён знал - что. Не знал только, почему не по-товарищески. И он - вполголоса, чтобы не привлекать внимания соседей - спросил приятеля:
- Значит, если тебе и мне понравилась одна девушка, я должен промолчать о своем чувстве? Отказаться от него, да? Это было бы по-товарищески, по-твоему? Но почему именно я, Костя? А?
Моргунов на мгновение смешался, сказал не совсем уверенно:
- Пойми, что она нравится мне серьёзно.
- Не понимаю, как человек может нравиться несерьёзно.
Костя отвернулся и замолчал. Пожалуй, долголетняя дружба начала давать трещину, - решил Семён Гостинцев. Он тоже примолк, впервые задумавшись о том, что дружбу, как и металл, следует иногда проверять на разрыв. Грош ей цена, дружбе, если она легко рвётся.
Но молчание длилось недолго. Словно ненароком, Костя несколько раз искоса поглядывал на Семёна, вертелся, будто удобнее устраиваясь в кресле. Семёну даже захотелось спросить, как спрашивала когда-то мать в таких случаях: не сидит ли тот, часом, на шиле? Но заговорил не он, а Костя:
- По-твоему выходит, что если два друга любят одну девушку, надо разыграть чувство на спичках? Как тогда - помнишь? - кому с кем идти? Тебе не смешно?
- Смешно, что тебе могла прийти в голову подобная глупость. И обидно, что ты хочешь свалить её на меня: "по-твоему!"… Это не по-моему, Костя!
- А ты что предложишь? Американскую дуэль, что ли?
- Предложу вспомнить, где и когда мы живём. Это во-первых. А во-вторых, - не забывай, что наши идиотские разговоры ничего не решают. Догадываешься, кто может решать? А?
Моргунов достал папиросу, постучал мундштуком в подлокотник. Но Семен показал на табличку "Курить воспрещается".
- Видишь?