- Он самый. А дорога, видать, шибко худая. Кони у обоих по самые холки в грязи. У приезжего пиджак из чёрного красным от глины сделался, ей-богу! Да и твой драндулет не лучше, - глазами показал старик на машину.
- Так… - сказал Фёдор Фёдорович. Руки его, лежавшие на баранке, бессильно упали на колени. - Так…
Старик, неторопливо сворачивая "козью ножку", спросил:
- Сказать старухе, чтобы самовар вздула?
- Нет… Поедем мы, Лукич… Да…
- Как знаешь, неволить не стану.
- Да… поедем… - повторил Рукосуев и тряхнул головой, словно борясь с дремотой. - Надо ехать.
Через поселок ехали с зажжёнными фарами. Оттого казалось, что дома стыдливо прячутся, отодвигаясь в тень, в сумрак. Когда свет фар уперся в серо-чёрную стену тайги за поворотом, "козёл" сбавил скорость, а водитель его заговорил, ни к кому не обращаясь:
- Вот тебе и Сергей Скурихин… Сергей Михайлович, мастер чучела набивать… Рыбий заступник… - Он вдруг затормозил круто и почти крикнул, рывком оборачиваясь к Семёну: - Не может! Не может Серёга!
А закончил тихо, добавляя газ и сутуля плечи:
- Опутать могли. Поди, не подозревает Скурихин, как опутали…
Дорога, обманывая игрой света и теней, металась, приплясывала в лучах фар. Она то вставала дыбом, как бы норовя привалиться к ветровому стеклу, то обрывалась вниз, и тогда поток света терялся в черноте неба. Помедлив секунду или две, свет начинал скользить вниз, нащупав сначала вершины деревьев за разложиной, в которую стремительно упала дорога.
- Торопиться незачем, - хмуро сказал Фёдор Фёдорович. - Адрес известен: за Никольское километров двадцать… Знакомые места…
Семён понимал состояние водителя. Нелегко открывать в привычном облике хорошо знакомого человека скрывающую его личину. Наивно думать, будто этого Скурихина опутали! Заметая следы, волк уходил в логово к другому волку. Неясно было только одно: каким образом договорились они о встрече у шлагбаума?
Допустимо, что встреча была условлена заранее. "Геолог" предполагал сойти в Дарасуне, а они заставили его поторопиться. Билет до Москвы - просто манёвр… Или - он успел добраться до Читы? У этого Скурихина, или, как его там, конечно, есть рация. Как у всех таких. Возможно, подобные Скурихины имеются и в Чите. Два или три шифрованных слова по рации - вот и всё. Просто и ясно.
Главное - он здесь, человек с полевой сумкой. Как ни петлял, ни хитрил, он оставил-таки след, не сумел замести. А как старался, наверное?
Глава вторая
Кружными путями шёл он к цели, неизвестной тем, кто его выслеживал.
Конечно, он начал бы заметать следы, как только пришёл в себя после прыжка. Но у него здорово звенело в голове, пожалуй, потому что песок на полотне позабыл пригладить, а окурок бросил через кювет, не спрятал или не уничтожил. Выкурив папиросу, он тронулся в путь по заросшей отавой обочине, стараясь не оставлять следов. Наверное, он был уверен, что не оставлял их, но Иван Александрович Пряхин не разделял его уверенности.
- Человек не птица, - сказал он Косте. - А если он не умеет летать по воздуху, то должен искать более-менее удобную дорогу. Дойдём давайте-ка вон до того распадка и поищем следков. Не думаю, чтобы человеку, только-только не сломавшему шею, захотелось карабкаться через сопку… А?…
По разложине вился ручеёк. Еле заметная тропа перекидывалась с берега на берег, не желая повторять своенравных поворотов ручья. В первом же таком месте Иван Александрович приостановился, медля с прыжком, и показал спутнику свежий и чёткий след. На жирной, напившейся воды земле оттиснулась рубчатая подошва.
- Сапог. Местные в такой обуви по тайге не ходят. Местные ходят в ичигах, чтобы ноги не мучить.
Костя мотнул головой - мол, не сомневался, так и должно быть, - попросил:
- Давайте прибавим шагу?
Горный инспектор вздохнул, но зашагал более споро. Ненадолго хватило, однако, у него прыти. Пройдя километра два, стал замедлять шаги, а потом присел на валежину, отдуваясь:
- Стар становлюсь, дружище! Да и тропа, будь она неладна - сплошной колодник. Лоси, видать, натоптали когда-то; у них ноги длинные, им что… В общем, давайте-ка перекурим.
То ли пятиминутный отдых прибавил бодрости, то ли падение разложины стало круче - после перекура Иван Александрович не жаловался на старость.
Особенно хорошо заметные у переходов через вилючий ручей, следы грубых армейских сапог попадались частенько. Человек уверенно двигался по старой зверовой тропе. Местами след перекрывали глубокие отпечатки копыт коз и оленей.
- К реке спускаемся, - объяснил горный инспектор. - Зверье этой дорогой чай пить ходит. Ручей в иное лето пересыхает. Да и глубины мало, от мошки не спрячешься.
Река открылась треугольником светящегося зеркала, врезанным в причудливую раму из соединяющихся внизу склонов разложины и сопок дальнего берега. Зеркало играло, зыбилось, словно кто-то приноравливался так поймать им лучи солнца, чтобы по сине-зелёным сопкам заметался весёлый "зайчик". Придерживаясь за кривую сосну на склоне, Пряхин долго смотрел по сторонам. Наконец сказал, словно хвастался драгоценной собственностью:
- Ингода. Хор-роша речка, а? Дальше она ещё лучше станет, как с Ононом сольется. Ниже по течению Шилкой её зовут. В одно название не уместилась, красавица!
Цепляясь за кусты малинника, они спустились к реке. Следы сапог потерялись было на гальке, но влажная песчаная отмель чуть правее не позволила им исчезнуть вовсе.
- Вверх по реке подался.
- Я же говорил вам, Иван Александрович! - не утерпел Костя.
Пряхин промолчал. Напомнив о своей проницательности, Костя продолжал тоном не умеющего ошибаться человека:
- Теперь всё дело в скорости. Рысью он не побежит, с пустым брюхом рысью не бегают. А рюкзачка с бутербродами у гражданина не наблюдалось. Так что придётся нам с вами поднажать.
- Придётся, - без воодушевления согласился горный инспектор и предложил перекусить. Костя, так кстати напомнивший о бутербродах, не стал отказываться.
Поев, Иван Александрович попросил студента вырезать палку - "батожок". Костя раскрыл нож, с которым не расставался в путешествиях, поискал глазами подходящее деревцо.
- Вон сосенка стоит, - подсказал горный инспектор.
Вырезанную палку он подкинул на руке, примеряясь к её тяжести, удовлетворенно хмыкнул и только тогда поднялся.
Следы сапог перестали попадаться на глаза. Но справа громоздились скальные обрывы сопок, слева шумела река. Оставались две дороги - вниз по реке и вверх. Вниз "геологу" как будто незачем поворачивать? Значит, можно идти вперёд, не особенно присматриваясь к следам.
Теперь передовым вышагивал Костя, куда более лёгкий на ногу. Путь пролегал по камням и галечным россыпям. Пряхин то и дело отставал, то привлеченный слишком уж соблазнительной веткой малины, то высматривая дорогу поудобнее. Студент недовольно крутил головой, но поджидал товарища.
Вдруг он стремительно вскинул руку знакомым уже Пряхину жестом.
- Ти-ше…
Из-за каменистого мыска, поросшего ивняком, выставляла черный нос лодка. На реке против неё торчала из воды окрашенная суриком веха с примотанным на конце пучком прутьев. Веха то наклонялась, прижимаемая течением, то силилась встать прямо.
Подошедший Пряхин понимающе закивал:
- Бакенщик. Идёмте, идёмте…
За скалой стояла выбеленная известкой избушка. Возле, на красно-белом полосатом столбе с перекладиной наверху, ветер колыхал красные шары и треугольники. В желтом сухом песке купались куры. Широкую спину их хозяина, одетого в защитную гимнастёрку, удалось разглядеть не сразу. Пристроившись в тени за избушкой, он вязал сеть. Рядом, прислоненное к кусту смородины, стояло двуствольное ружье.
- Бог в помощь, - по-старинке приветствовал Иван Александрович бакенщика.
- Здравствуйте, - степенно ответил тот, пытливо рассматривая пришедших. Пряхин открыл было уже рот, чтобы объяснить вторжение, как вдруг Костя наступил ему на ногу и отчаянно скосил глаза. Следуя этому молчаливому указанию, горный инспектор увидел приклеившийся к камню окурок папиросы.
В зубах у бакенщика дымилась кривая трубка.
Иван Александрович поперхнулся приготовленными словами.
- Сеть вяжете? - глядя не на сеть, а на ружье, спросил Костя, чтобы начать с чего-то.
- Ай не видишь?
- А как рыбка ловится?
- Как смогеш поймать. Ну, ещё чего?
Костя растерялся. За окурком на песке, дерзкой нелюбезностью бакенщика и его ружьём угадывалось недоброе.
- Да ничего больше…
- Глазы бы мои на вас не смотрели, - сказал бакенщик, и брови его сдвинулись к переносице, занавешивая глаза. - Прямо житья не стало. Говорю - бесполезные ваши труды. Нет у меня самоловов, ау!
Он развел руками, смешно растопыривая при этом пальцы.
Бывалый Пряхин угадал причину дедова недовольства.
- Мы самоловами не интересуемся, старина…
- Тёще своей скажи. Я рыбнадзор, что твой кобель, за версту чую. Моторку-то, поди, под шиверой кинули? Понапрасну старались, паря! Учён!
- Верно тебе говорю, - начал было горный инспектор, но старик отмахнулся только:
- Иди-кось ты…
- Грамотный? - теряя терпение, спросил Пряхин.
- Ежели найдёшь снасть - протокол подпишу. Могу "кошку" дать. Поплавай пошарься, коли охота.
Иван Александрович, выдернув из кармана туго набитый бумажник, раскопал в нём служебное удостоверение, протянул бакенщику.
- На, смотри! Я, брат, по другому делу инспектор, не по рыбному.
Старик неуверенно, точно опасался подвоха, взял документ. Повертел, не раскрывая, в руках.
- Может, очки дать?