Всего за 89 руб. Купить полную версию
Подъехал самосвал, из него вышел шофер Юра – красивый деловой парень в кожаной куртке с "молниями".
– Нашли клад, ребята? Я в доле.
Я затянул последнюю гайку и подошел к ним.
Бульдозер стоял перед маленьким холмиком, поросшим травой. Вокруг валялся низкий, полусгнивший штакетник.
Сидоров поднял из травы выцветшую деревянную звезду. Солдатская могила – видно, осталась еще с войны. Она была вырыта в стороне от прежней дороги. Но, прокладывая новую, мы спрямляли магистраль. И вот бульдозер Андрея наткнулся на могилу.
Андрей сел в кабину, включил рычаги, нож надвинулся на холмик.
– Ты что делаешь? – Сидоров встал на холмик.
– Чего, – ответил Андрей, – сровняю...
– Я тебе сровняю! – сказал Сидоров.
– Разница тебе, где он будет лежать: над дорогой, под дорогой? – спросил шофер Юра.
– Ты в земле не лежал, а я лежал, может, рядом с ним, – сказал Сидоров.
В это время подъехал еще один самосвал. Из него вышел Воронов, подошел к нам, нахмурился:
– Стоим?!
Взгляд его остановился на могиле, на штакетнике; кто-то уже собрал его в кучку и положил сверху выцветшую звезду. На лице Воронова отразилось неудовольствие, он не любил задержек, а могила на дороге – это задержка. И он недовольно смотрел на нас, будто мы виноваты в том, что именно здесь похоронен солдат.
Потом сказал Андрею:
– Обойди это место. Завтра пришлю землекопов – перенесут могилу.
Молчавший все время Сидоров заметил:
– По штакетнику и по звезде видать, кто-то ухаживал, надо бы хозяина найти.
– Не на Камчатку перенесем. Придет хозяин – найдет. Да и нет никакого хозяина – сгнило все, – ответил Воронов.
– При нем документы могут быть или какие вещественные доказательства, – настаивал Сидоров.
И Воронов уступил. За что, конечно, Сидорову придется потом расплатиться. Потом. А пока расплатился я.
– Крашенинников! Поезжай в город, поспрашивай, чья могила.
Я был поражен таким приказанием:
– У кого же я буду спрашивать?
– У кого – у местных жителей.
– А почему именно я?
– Потому что ты местный.
– Я не местный.
– Все равно, у тебя здесь дедушка, бабушка...
– Нет у меня бабушки, умерла, – мрачно ответил я.
– Тем более, старые люди, – со странной логикой продолжал Воронов. – Город весь вот, – он показал кончик ногтя, – три улицы... Найдешь хозяина, попроси: пусть забирают могилу, что надо, поможем, перевезем, а не найдешь хозяина, зайди с утра в военкомат: мол, наткнулись на могилу, пусть пришлют представителя для вскрытия и переноса. Понял? – Он повернулся к Юре: – Добрось его до карьера, а там дойдет.
– А кто за меня будет работать? – спросил я.
– На твою квалификацию найдем замену, – насмешливо ответил Воронов.
Такой хам!
– Ну, поехали! – сказал Юра.
5
...Вторым заходом самолет дал на бреющем полете пулеметную очередь и снова скрылся, оставив за собой длинную, медленно и косо сползающую к земле голубоватую полосу дыма.
Старшина Бокарев поднялся, стряхнул с себя землю, подтянул сзади гимнастерку, оправил широкий командирский ремень и портупею, перевернул на лицевую сторону медаль "За отвагу" и посмотрел на дорогу.
Машины – два "ЗИСа" и три полуторки "ГАЗ-АА" – стояли на прежнем месте, на проселке, одинокие среди неубранных полей.
Потом поднялся Вакулин, опасливо посмотрел на осеннее, но чистое небо, и его тонкое, юное, совсем еще мальчишеское лицо выразило недоумение: неужели только что над ними дважды пролетала смерть?
Встал и Краюшкин, отряхнулся, вытер винтовку – аккуратный, бывалый пожилой солдат.
Раздвигая высокую, осыпающуюся пшеницу, Бокарев пошел в глубь поля, хмуро осмотрелся и увидел наконец Лыкова и Огородникова. Они все еще лежали, прижавшись к земле.
– Долго будем лежать?!
Лыков повернул голову, скосился на старшину, потом посмотрел на небо, поднялся, держа винтовку в руках, – небольшой, кругленький, мордастенький солдатик, – философски проговорил:
– Согласно стратегии и тактике, не должон он сюда залететь.
– Стратегия... тактика... Оправьте гимнастерку, рядовой Лыков!
– Гимнастерку – это можно. – Лыков снял и перетянул ремень.
Поднялся и Огородников – степенный, представительный шофер с брюшком, снял пилотку, вытер платком лысеющую голову, сварливо заметил:
– На то и война, чтобы самолеты летали и стреляли. Тем более, едем без маскировки. Непорядок.
Упрек этот адресовался Бокареву. Но лицо старшины было непроницаемо.
– Много рассуждаете, рядовой Огородников! Где ваша винтовка?
– В кабине.
– Оружие бросил. Солдат называется! За такие дела – трибунал.
– Это известно, – огрызнулся Огородников.
– Идите к машинам! – приказал Бокарев.
Все вышли на пустую проселочную дорогу к своим старым, потрепанным машинам – двум "ЗИСам" и трем полуторкам.
Стоя на подножке, Лыков объявил:
– Кабину прошил, гад!
– Это он специально за тобой гонялся, Лыков, – добродушно заметил Краюшкин. – "Который, думает, тут Лыков?.." А Лыков эвон куда уполз...
– Не уполз, а рассредоточился, – отшутился Лыков.
Бокарев хмуро поглядывал, как Огородников прикрывает срубленным деревом кабину и кузов. Хочет доказать свое!
Командирским голосом он приказал:
– По машинам! Интервал пятьдесят метров! Не отставать!
Километров через пять они свернули с проселка и, приминая мелкий кустарник, въехали в молодой березняк. Прибитая к дереву деревянная стрелка с надписью "Хозяйство Стручкова" указывала на низкие здания брошенной МТС, прижавшейся к косогору.
– Приготовить машины к сдаче! – приказал Бокарев.
Он вынул из-под сиденья сапожную щетку и бархатку и стал надраивать свои хромовые сапоги.
– Товарищ старшина! – обратился к нему Лыков.
– Чего тебе?
– Товарищ старшина, – Лыков понизил голос, – я бывал в этой ПРБ, тут порядки такие: кто прибыл без сухого пайка, тех посылают на продпункт, в город.
– Ну и что?
– В городе продпункт, говорю...
– Вам выдан сухой паек.
– А если бы не выдали?
Бокарев сообразил наконец, на что намекает Лыков, посмотрел на него.
Лыков поднял палец.
– Город все-таки... Корюков называется. Женский пол имеется. Цивилизация.
Бокарев завернул щетку и мазь в бархатку, положил под сиденье.
– Много берете на себя, рядовой Лыков!
– Обстановку докладываю, товарищ старшина.
Бокарев оправил гимнастерку, ремень, портупею, просунул палец под подворотничок, покрутил шеей.
– И без тебя есть кому принять решение!
Обычная, известная Бокареву картина ПРБ – походно-ремонтной базы, размещенной на этот раз в эвакуированной МТС. Рокочет мотор на стенде, шипит паяльная лампа, трещит электросварка; слесаря в замасленных комбинезонах, под которыми видны гимнастерки, ремонтируют машины. Движется по монорельсу двигатель; его придерживает слесарь; другой, видимо механик, направляет двигатель на шасси.
Мотор не садился на место, и механик приказал Бокареву:
– А ну-ка, старшина, попридержи!
– Еще не приступил к работе, – отрезал Бокарев. – Где командир?
– Какой тебе командир?
– Какой... Командир ПРБ.
– Капитан Стручков?
– Капитан Стручков.
– Я капитан Стручков.
Бокарев был опытный старшина. Он мог ошибиться, не распознав в механике командира части, но распознать, разыгрывают его или нет, – тут уж он не ошибется. Его не разыгрывали.
– Докладывает старшина Бокарев. Прибыл из отдельной автороты сто семьдесят второй стрелковой дивизии. Доставил пять машин в ремонт.
Он лихо приложил, потом отбросил руку от фуражки.
Стручков насмешливо осмотрел Бокарева с головы до ног, усмехнулся его надраенным сапогам, его франтоватому виду.
– Очистите машины от грязи, чтобы блестели, как ваши сапоги. Ставьте под навес и приступайте к разборке.
– Понятно, товарищ капитан, будет исполнено! Позвольте обратиться с просьбой, товарищ капитан!
– Какая просьба?
– Товарищ капитан! Люди с передовой, с первого дня. Позвольте в город сходить, в баньке помыться, письма послать, купить кое-чего по мелочи. Завтра вернемся, отработаем – очень просят люди.
Все просятся в город. И лучше отпустить их сейчас, иначе потом сами будут бегать. Раньше чем через два дня их машины все равно не пойдут в ремонт – очередь. А уж тогда он с этого франта потребует работу.
– Идите! Завтра к вечеру быть здесь. Опоздание – самоволка.
Теперь они шли по полевой дороге. Впереди Бокарев с Вакулиным, за ними Краюшкин, Лыков и Огородников. Над ними хмурое осеннее небо, вокруг неубранные поля.
– Какие хлеба богатые погибают... – вздохнул Краюшкин.
– Сентябрь, – подхватил Лыков, – в сентябре свадьбы гуляют.
– Жених нашелся, – усмехнулся Огородников.
– А чего ж, – примирительно сказал Краюшкин, – он еще парень молодой, может жениться. Хочешь жениться, Лыков?
– Да я уж три года как женат.
– И молодец! – одобрил Краюшкин. – Рано жениться – детей вовремя вырастить. Сейчас ребята у меня большие: один в ремесленном, другой в школе. А вспоминаю я их маленькими. Спать их, бывало, уложишь, а они все не угомонятся, головки с подушек поднимают, как ежики. Младший, Валерик, добрый, жалостливый, кошек, собак любит, кроликами интересуется. Какой где птенчик из гнезда выпал – обратно положит. Доктором будет.