Ее глаза сверкнули. Мне показалось, я сейчас задохнусь от злобы. И вдруг она присвистнула – и как дунет мне прямо в лицо! Стоит передо мной, сверкая глазами, губы трубочкой, и в лицо дует. Это окончательно меня взбесило. Но тут до меня дошло, как смешно все это выглядит. Бросившись на одеяло, я одновременно плакала и хохотала, до колик в животе. А потом лежала, икая и всхлипывая.
Такая встряска была для меня чересчур… Каролина села рядом и ласково погладила меня по голове. Сейчас она была серьезной.
– Берта, дорогая, давай поговорим! Хоть минуточку. Вы, наверное, удивились, что я не приехала вчера, как мы договаривались?
Я поднялась, взяла спички, зажгла лампу на столе перед кроватью, села на постель и успокоилась. Каролина подошла с одеялом и укутала меня.
– Не хочу, чтобы ты простудилась.
Потом она рассказала, что действительно выехала тем самым поездом, которого мы ждали. Но поезд был переполнен, а ей нужно было успеть переодеться до нашей станции. Но оказалось, что это совершенно невозможно. У туалета все время стояла очередь. Не могла же она войти туда юношей, а выйти девушкой. Вот это был бы номер! Поэтому единственное, что можно было сделать, это сойти на какой-нибудь промежуточной остановке, переодеться на станции и доехать к нам следующим поездом. Беда только, что в ближайшее время, вопреки ее ожиданиям, поездов не было, и пришлось ждать несколько часов. Одной, на холодном полустанке посреди глухомани.
– Почему ты не дала телеграмму?
Да уж, телеграмму! До ближайшего телеграфа было несколько миль…
Она смотрела на меня так, что я сразу поверила. Такой взгляд не обманывает. В Каролине не было сейчас ни самоуверенности, ни бравады – только смирение и кротость.
Я, конечно, устала, но как давно я мечтала об этом! Сидеть с ней рядом при свете лампы, разговаривать по душам, спрашивать и слушать. Каролина рассказала о Париже, о Максимилиаме, который ей очень нравился, и о Софии, которая не нравилась совсем.
Она очень хорошо говорила о Леони, девушке своеобразной и, наверное, непростой, но очаровательной. Как я и предполагала, Леони была к ней неравнодушна. А проще говоря, по уши влюблена – и это беспокоило Каролину.
Она замолчала, глядя куда-то сквозь меня.
– Тебе не кажется, что я очень странная?
– Ну да, а ты как думала?
Она кивнула и улыбнулась.
– Да я и сама так считаю. Иногда. Но чаще я кажусь себе абсолютно обыкновенной. Как бы то ни было, измениться я не могу.
– А ты когда-нибудь пыталась?
Она пожала плечами.
Время шло, уже начинало светать. Каролина описала свою жизнь в Париже, но ничего не сказала о Замке Роз, как поживают там Арильд и Розильда. В Париже Розильду показали врачу-специалисту. Она прошла курс лечения, но это не помогло. Врач сказал, что ничего не может для нее сделать. Во всяком случае, до тех пор, пока она сама не захочет выздороветь.
– А разве она не хочет?
– Не уверена. И в каком-то смысле я могу ее понять. Розильде кажется, что она получает от жизни больше, оставаясь немой. Ей не хочется растрачиваться на пустую, поверхностную "болтовню". Поэтому и не слишком огорчилась, что ее не смогли вылечить.
– Но ведь она калечит собственную жизнь! – воскликнула я.
– Нет, она так не думает. Она пытается чего-то добиться благодаря своей немоте. Ей кажется, это делает ее жизнь богаче. Когда ей нужно сказать что-нибудь другому человеку, приходится писать каждое слово, а значит, она обдумывает все намного серьезней, чем все мы. И потом, Розильда не хочет, чтобы ее жалели. Если ей потребуется сочувствие, она сама об этом скажет. Я, кстати, такая же…
– То есть ты вообще не хочешь, чтобы тебя жалели?
– Попробуй – увидишь!
Она засмеялась, довольная своим ответом, а я покачала головой.
– Нет уж, спасибо… Пожалуй, не буду.
Она встала, подошла к окну, раздвинула шторы.
– Скоро утро.
– Да, наговоримся завтра. А сейчас нам надо поспать.
Она кивнула. И точно как в моем сне – подошла и протянула руку, чтобы погасить лампу на столе передо мной. Я остановила ее.
– Нет, Каролина, пусть останется!
– Разве ты не ложишься?
– Ложусь. Но я хочу погасить свою лампу сама.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
За завтраком я рассказала о ночном явлении Каролины. Она и мама еще спали, а папа сидел с нами за столом, пролистывая утреннюю газету.
– А как она оказалась в доме?
Это спросил Роланд. И все тут же посмотрели на меня.
Действительно, как она вошла внутрь? Этот вопрос я ей так и не задала, поэтому понятия не имела. Не знаю, что меня дернуло за язык, но вместо того чтобы признаться, я сплела историю, будто Каролина разбудила меня, бросив в окно камешек. Я не хотела, чтобы они заподозрили, что Каролина попросту открыла дверь отмычкой, хотя, вероятно, так она и сделала. Каролина и не на такое способна.
– А потом вы, конечно, всю ночь сидели и болтали! – завистливо сказал Роланд, а Надя укоризненно добавила:
– Почему ты нас не позвала?
– Я ее только впустила. А потом пошла к себе и снова легла.
– Можно подумать…
В глазах Роланда читалось сомнение.
– А чего тут думать? Она меня ужасно разозлила. Заявиться среди ночи и даже не предупредить!
– Ей нужно было разбудить меня, – сказала Надя. – Я бы ее накормила.
– Думаешь, я не накормила? – вырвалось у меня сгоряча.
Они уставились на меня во все глаза. Покраснев, я объяснила, что отправила Каролину на кухню, и она сама сделала для себя бутерброды.
– Она же у нас как дома…
На самом деле для вранья особых причин не было, но я не хотела, чтобы меня подвергали перекрестному допросу из-за каждой мелочи.
– Как бы то ни было, она приехала и сейчас спит в своей комнате! – сказала я, закрывая тему.
– Вот видите, – захлопала в ладоши Надя. – Я была права! Она все-таки приехала!
Все это время папа сидел, уткнувшись в свою газету. Только теперь он опустил ее и взглянул на меня. Он ничего не сказал, но в его глазах мелькнуло что-то странное. Когда мы поднялись из-за стола, я почувствовала, как он проводил меня взглядом.
Дальше так продолжаться не могло. Как только появлялась Каролина, сразу начинались неразбериха и вранье. Она не желала ничего плохого, однако ей следовало научиться уважать других. Она должна наконец понять, что ее актерские выходки и сюрпризы могут обернуться неприятностями для тех, у кого меньше любви к приключениям. Ради нее я городила одну бессмысленную ложь за другой, и мне это надоело. Но, конечно, я все равно была ужасно рада видеть ее снова!
С тех пор как она была у нас последний раз, многое переменилось. Теперь она приехала как гостья, а не как горничная. Интересно, что она чувствовала?
Мама тоже подумала об этом.
– Наверное, ей не так-то просто быть гостьей в нашем доме. Мы должны это помнить, – сказала она.
– Не беспокойся! – возразил Роланд. – Каролина не принцесса на горошине.
В этом он был прав. А мне, к сожалению, нужно было отправляться в церковь, не дождавшись, когда она выйдет. Скоро начиналась месса. Я заметила, как Надя прошмыгнула к комнате Каролины, хоть и обещала оставить в ее покое и не будить. Мама попыталась задержать Надю, но, когда я вышла на улицу, из дома уже вовсю раздавались вопли и веселый смех. Кидались подушками, не иначе!
Когда я вернулась домой, мама рассказала, что Каролина спустилась вниз, поздоровалась с ней и с папой. Но настояла на том, что позавтракает с Эстер и Ловисой, на кухне. Маму это немного огорчило.
– Стол был накрыт, мы ее пригласили, сказали, что она наша гостья, но она даже слушать не захотела!
– Не стоит с ней так носиться, – ответила я. – Пусть делает что хочет.
– Мы просто хотели, чтобы она чувствовала себя свободно.
Мама не понимала, почему в Замке Роз Каролина обедала вместе во всеми в столовой, а у нас не могла.
– Там же она никогда не ест на кухне?
– Да, мама, но все-таки есть разница. В замке Каролина никогда не была горничной. Вот в чем дело!
Мама помолчала, а потом задумчиво произнесла:
– Это ясно, но, может быть, здесь что-то еще? У нее не очень приятный взгляд, когда она смотрит на папу…
От этих слов меня бросило в жар, но я справилась с волнением и сказала:
– Что может Каролина иметь против папы? Не понимаю.
– Нет, разумеется, папа не сделал ей ничего плохого, но, возможно, это старая обида? Помнишь, Свея с Каролиной постоянно ругались из-за женского движения, которое папа не очень-то жалует? А своего мнения он никогда не скрывал.
– Да, возможно, – ответила я и заговорила о другом.
Маме проще было думать, что все дело в политике, но она была несправедлива к папе, когда говорила, что он противник женского движения. Я ничего подобного не замечала. Напротив, политика его не особенно интересовала, а его взгляд на женщин был разве что слегка консервативным. Он не возражал против того, чтобы женщины отстаивали свои права, пусть только не становятся "воинственными", как он это называл.
Вот что меня действительно беспокоило, так это поведение Каролины. Уж не надумала ли она выяснять отношения с папой?
Мама отметила, что Каролина повзрослела и, похоже, стала более уравновешенной.
– Но какая-то она грустная, тебе не кажется?
– Да нет, я не заметила.
Но мама считала, что не ошибается.
– В этом замке не слишком весело живется. Ты и сама как в воду опущенная, когда оттуда приезжаешь.