Вот так-то. Живешь хуже крепостного крестьянина, целый месяц скоблишь потолок, и даже компьютер у тебя без выхода в Интернет. И вдруг такой подарок безрадостной судьбы. Америка! И не Северная, где бывали многие, а Южная. Блинков-младший не знал ни одного человека, который побывал бы в Венесуэле. А уж в их классе он точно будет первый.
И тут он вспомнил об Ирке. Мистер Силкин ясно сказал: фирма оплачивает билеты для троих. А Ирку-то куда девать?!
Вряд ли фирма, которая приглашает папу на работу, оплатит билеты на самолет для какой-то еще Ирки. Билеты в Венесуэлу дорогие. Это же уму непостижимо – лететь через половину земного шара, а потом возвращаться обратно. Ни оставленных Иваном Сергеевичем денег, ни, пожалуй, всех сбережений Блинковых на это не хватит.
Бросить Ирку в Москве одну тоже нельзя. Раз Иван Сергеевич доверил Блинковым это сокровище, ничего не попишешь. Раньше мама с Иваном Сергеевичем вместе служили в контрразведке. Они подружились, еще когда ни Блинковамладшего, ни Ирки на свете-то не было. Такими друзьями не разбрасываются. Скорее всего мама останется приглядывать за Иркой и кормить ее борщом из скороварки. Но в таком случае кто будет приглядывать в Венесуэле за Блинковым-младшим, когда папа уйдет в экспедицию?! Само собой, Митька был уверен, что приглядывать за ним вообще не надо. Но старшие бывают непредсказуемы. Ты считаешь, что тебе просто невозможно отказать. У тебя есть на это сто причин. А старшие побьют твои сто одной-единственной и такой бестолковой, что она тебе и в голову не придет. Скажут: "А вдруг ты забудешь помыть фрукты и заболеешь дизентерией?" И вся твоя Венесуэла запросто полетит в тартарары не из-за того, что ты заболел, и даже не из-за того, что ты не моешь руки, а из-за того, что ты можешь забыть вымыть руки!
И Блинков-младший принял решение: родителям об отъезде Ивана Сергеевича не говорить. Ирке отдать оставленные на ее кормежку деньги (можно и от себя добавить рублей двести из личных сбережений), и пускай поживет одна. С Иркой можно договориться. Не такая она вредина, чтобы лишать человека поездки в Венесуэлу. Положим, к своей маме она не поедет – у мамы новая семья и новая дочка, Ирка не любит у них бывать. Ну и ничего страшного. Иван Сергеевич говорил, что уезжает недельки на две, но Блинковы-то улетят не завтра. Пока билеты купят, пока оформят все документы, Блинков-младший будет за Иркой присматривать. А там и ее папа успеет вернуться. А если не успеет, Ирка перебьется без старших. Ничего ей не будет. Яишенку себе поджарит, и все в порядке. Оставалось уговорить Ирку. Откладывать это дело на завтра было нельзя. Ирка, конечно, привыкла, что Иван Сергеевич поздно приходит со службы, и сама торчала на дискотеке, пока свет не выключат. Но двенадцатый час – это слишком поздно. С минуты на минуту она может спохватиться и начать разыскивать своего папу. Тогда она, конечно, первым делом позвонит Блинковым.
Блинков-младший набрал номер Кузиных. Телефон был занят. Ясно: Ирка вернулась с дискотеки и треплется. Болтать по телефону она могла круглосуточно. Ночью заберется под одеяло, чтобы Иван Сергеевич не слышал, и давай названивать: "Але, Блинок, ты спишь?… Ну, раз я тебя все равно разбудила, то слушай…"
Мама и папа вошли на кухню одновременно и застали единственного сына, когда он вешал телефонную трубку.
– Ты кому звонишь? – спросил старший Блинков. – Уже без четверти двенадцать, порядочные люди посмотрели телевизор и спать легли.
"Порядочные люди" и "телевизор" были у папы ругательными словами. Он обожал свою работу и втайне гордился тем, что приходит домой и садится ужинать, когда порядочные люди уже спят. А по телевизору смотрел только "Новости", чтобы не терять времени на все остальное.
– Он звонит Ире, – сказала мама, глядя на единственного сына проницательным взглядом контрразведчика. – Хочет позвать ее на ужин, а у Иры телефон занят. Ничего, Митек. Не беспокойся, Иру я уже пригласила.
Блинков-младший застонал про себя. Мама же чистила пистолет на его письменном столе. А там лежит записка и деньги Ивана Сергеевича. Она все поняла! Все его мысли!
– Я еще подумаю, стоит ли отпускать такого конспиратора с папой в Венесуэлу, – заметила мама, подтверждая догадку Блинкова-младшего.
Старший Блинков понял только одно: мама остается.
– Почему "с папой"? – удивился он. – А ты разве не поедешь?
– Олежек, – ласково сказала мама, – как ты себе это представляешь: я заполняю анкету, пишу в графе "профессия" – контрразведчик, "цель визита" – туризм? Думаешь, мне разрешат въехать в страну?
Папа приуныл, но сдался не сразу.
– Ты же ездила во Францию, – сказал он.
– Во Францию я ездила, потому что Интерпол специально приглашал делегацию от нашей контрразведки. Нет, Олег, даже не думай. И не пустят меня, и я сама не хочу. У меня работы полно. А Митьку с Ирой ты, конечно, возьми, – сказала мама и добавила, совершенно растоптав самолюбие единственного сына: – А то кто за ним будет приглядывать, когда ты уйдешь в экспедицию?
В дверь позвонили. Блинков-младший встал и поплелся открывать Ирке, этой ехидне, этой фрекен Бок, которая, видите ли, будет за ним приглядывать. Мама догнала его в прихожей и шепнула:
– Ты хотя бы понял, что друзья не бывают лишними?
Блинков-младший молча кивнул, чтобы не затевать долгий разговор. А так он мог бы ответить, что Ирка ему не друг, а просто Ирка. Вроде болячки: и надоедает, и зудит, но если ее тронет кто-то посторонний, то может запросто получить от него в глаз. Потому что Ирка все-таки своя. Он знает ее столько, сколько помнит себя.
Глава IV
Могущественный и подозрительный дон Луис
Представьте себе, что вам почти четырнадцать (некоторым это и представлять себе не надо, потому что им на самом деле почти четырнадцать).
Представьте себе, что в свои почти четырнадцать вы летите в Венесуэлу.
Там Белый Ягуар – вождь араваков и всякие другие книжные герои.
Там река Ориноко с настоящими крокодилами, а может быть, аллигаторами или кайманами. Но страшнее крокодилов стаи маленьких зубастых рыбок-пираний, которые могут до голых костей обглодать живого буйвола, если буйволу вздумается поплавать.
Там джунгли называют сельвой, что, согласитесь, звучит гораздо таинственнее.
По сельве бродят гаримперос – люди с ружьями, отчаянные контрабандисты золота, оружия и наркотиков. Они стреляют в каждого, кого увидят, потому что боятся, что этот каждый выстрелит в них первым.
А еще в сельве живут совсем дикие индейцы, которые ходят без трусов и ни разу в жизни не видели простого карандаша, не говоря уже о компьютере. Эти дикие индейцы тоже на всякий случай стреляют во всех из своих длинных луков. Стрелы у них легонькие, с осколком обезьяньей косточки вместо наконечника. Но эта несерьезная обезьянья косточка смазана страшным ядом кураре, от которого у кого хочешь навсегда останавливается сердце.
Много всякой интереснейшей всячины имеется в Венесуэле. Не имеется там только ни одного вашего знакомого, кроме мистера Силкина дяди Миши, который вообще-то живет в Пенсильвании (это, понятно, Северная Америка), но обещал прилететь и встретить вас в Каракасе (а это уже Южная). Причем этот мистер Силкин совсем не лучший ваш знакомый. Мистер Силкин украл Уртику и может выкинуть еще неизвестно какую гадость.
Представьте, что вы долго-долго летите на очень большом самолете "Боинг-767", а время не меняется. Как вылетели в три часа ночи, так и остается три часа ночи. Летите час – время три часа ночи, летите два – три часа ночи, летите четыре часа – время все равно три часа ночи! Потому что самолет летит с такой же скоростью, с какой вертится Земля. Он летит, и под ним все время чуть-чуть розовые облака. Это позади него все время встает солнце и никак не может встать – самолет от него улетает.
Так вы и засыпаете в три часа ночи. А потом вас будят. Самолет сел. Ему нужно заправиться керосином.
Вы первым делом кидаетесь к иллюминатору, но в него не видно никакой заграничной страны, а видна только стена из стекла и металла, и там, в тусклом свете за стеклами, – пустые коридоры и лестницы. Конечно, эта стена, эти коридоры и лестницы – заграничные, но от этого они не становятся ничуть интереснее.
Дверь самолета открывается прямо в длинный коридор, и по этому коридору вас ведут в совсем неинтересный зал с креслами и автоматами для продажи газировки. Газировка вас не интересует абсолютно. Во-первых, у вас нет иностранных монеток для автоматов, и потом, вы этой газировки напились в самолете так, что булькает в животе. И совершенно бесплатно.
Час или два вы дремлете в этом неинтересном зале, и вас по тому же неинтересному коридору ведут в тот же самолет. Но пока он заправлялся и никуда не летел, солнце успело его догнать и уже утро, и когда самолет начинают вывозить на взлетную дорожку, вы наконец видите заграницу. Вы видите все здание аэропорта, а не одну стену. За аэропортом вы видите сетчатую ограду, а за оградой шоссе, и по нему редко проезжают машины. Вы видите сотни самолетов, которые взлетают, садятся, едут по дорожкам за впряженными в них низкими оранжевыми тягачами и просто стоят.
Самолеты – это интересно всегда. Но все равно вы совершенно не чувствуете, что оказались за границей.
– Я летала с папой в Новосибирск, – сказала по этому поводу Ирка, – так там совершенно тоже самое. Только еще в самолете дают курицу с зеленым горошком.
Самолет взлетел, и опять под ним были облака, только не розовые, а белые, а под облаками – невидимые заграничные страны, потом невидимый океан, океан, океан и опять невидимые страны.