Всего за 249 руб. Купить полную версию
- Наше дело - дело одиночек. Настоящий художник всегда одинок. "Юноша бледный, со взором горящим, - стал читать стихи художник. - Ныне тебе я даю три завета: первый завет - не живи настоящим, только грядущее - область поэта. Слушай второй - никому не сочувствуй. Сам же себя полюби беспредельно. - Вадим остановился, опершись подбородком на линейку. - Третий прими: предавайся искусству - только ему, безраздумно, бесцельно…"
Кусков был потрясён.
- Ты не слушай! - пробормотал вдруг Вадим. - Это вредные стихи.
- Как вредные? - удивился мальчишка. - Разве могут быть стихи вредные?
- Могут, - сказал художник, принимаясь опять за работу. - Вот был бы с нами дед Клавдий - он бы все три завета разгромил моментально.
- Как это? - Лёшке стихи показались воплощением мудрости, и вдруг какой-то малограмотный старик сумел бы их опровергнуть?
- Очень просто, - засмеялся Вадим. - Тот, кто не живёт настоящим, ничего о жизни не знает, а стало быть, ничего не может создать. Поэтому ни о каком искусстве, которому следует предаваться бездумно, не может быть и речи…
- А второй? Второй?
- Что второй?
- Завет! "Никому не сочувствуй".
- А! - Вадим по-волчьи повернул к Лёшке голову. - Я в твоём возрасте прочитал и выучил эти стихи… И вот результат. Ты будешь смеяться, но выставка, которую мы готовим, - первая моя персональная выставка. Первая, понял? Вот тебе и "полюби беспредельно".
Вадим долго не брался за работу. Ходил по мастерской, курил.
- Давайте уедем отсюда! - сказал Кусков, которому вдруг стало ужасно жаль Вадима.
- Рано, - сказал тот.
- А что, в городе нельзя устроить выставку?
- Какую выставку? - удивился Вадим. - А, этот мой вернисаж… Да, да, конечно…
- А то что тут перед этими. Разве они что-нибудь поймут? - сказал Кусков. - Ну, дед Клавдий ещё ладно. А остальным "Медведей на просеке" подавай!
- Ишь ты, - засмеялся Вадим. - Где это ты такое слышал?
- Отец говорил, - смутился Лёшка.
- Да, - сказал художник. - Кусков-старший - ценитель. А вернее сказать, оценщик искусства.
- Ну, а что? - не сдавался Лёшка. - Этот Петька или Катя что-нибудь понимают?
- Ух ты! - засмеялся Вадим. - Как ты на них. С чего бы это? А… понимаю. Мой тебе совет, - сказал художник. - Не признавай своей ошибки. Напусти на себя такую загадочную молчаливость… Барышня твоя сама прибежит и от любопытства лопнет! "А ты в ответ - только да и нет". И никаких объяснений! Она всё сама придумает. Проверено, - вздохнул Вадим. - А с Петькой совсем не разговаривай.
Но выполнить этот совет было трудно. Петька и Катя явились на третий день в клуб и взялись помогать Лёшке развешивать рисунки.
Столбов говорил без остановки, как радио. Он приволок откуда-то стремянку, и не успел Лёшка ахнуть, как Петька уже сидел на самом верху, скрючившись как обезьяна, и пробивал в стене дырки для пробок, чтобы прикрепить к ним трубу, а уж от этой трубы на нитях должны были вывешиваться картины Вадима.
- Это надолго! - кричал он. - Прочно! Удобно. Я в школе такую выставку устраивал. Это для сменной выставки самое то! А так исковыряем стенку и толку никакого.
"Рассказала ему Катя или нет? - гадал Кусков. - Скорей всего нет, а то он бы драться полез. И чего она в нём нашла? Ведь - лопух!"
Катя работала молча, стараясь не смотреть в Лёшкину сторону. Сухой белой тряпочкой она аккуратно протирала стекло.
"И всё-таки, - думал Кусков, - есть в этом Петьке что-то такое, чего, наверное, нет во мне".
В этот момент Столбов с размаху долбанул себя по пальцу.
- Иэ-э-э-эх! - рявкнул он, скатываясь со стремянки. - Ну спасибо! Ну спасибо!
Он обежал всю комнату, размахивая рукой:
- Ах! Хорошо! Ах!
И через минуту опять сидел наверху и яростно колотил молотком.
Приходили Катины братишки и сестрёнки. Стояли стайкой, как утята, моргали в такт ударам и поводили носами за трубой, которую клали на крюки Петька и Лёшка.
- Хочу гвоздь колотить! - ныл самый маленький. - Хочу стенку молоточить!
- На! - сказал Петька, подсовывая ему обрубок доски и два гвоздя. - "Молоточь"!
"Он - добрый, - подумал Лёшка. - А я? "Сам же себя полюби беспредельно…"
- Ну, всё! - сказал Петька, прилаживая последнюю трубу под карниз. - Пойдём в мастерскую, заберём у художника последние работы и будем развешивать.
Они вышли на улицу. И Кусков увидел в самом дальнем конце её две знакомые фигуры! Да! Ошибиться было нельзя. Там егерь Антипа Пророков разговаривал с Иваном Ивановичем. Издалека был виден белый верх его морской фуражки.
"Явился!" - со злостью подумал Кусков.
- Пойдём дворами! - предложил он. Они вышли на соседнюю улицу, и здесь их нагнали три легковые машины.
- Кусков! Сынок! - услышал Лёшка знакомый голос и обернулся. В первой машине сидел отец.
Глава двадцать вторая
"Не стая воронов слеталась…"
- Кто это? - спросил Петька.
- Так… - нехотя ответил Кусков. "Что это, - подумал он, - охота за мной, что ли, началась? Там этот Иван Иваныч стоит, здесь отец прикатил!"
- Сынок!
Из машины вышел Кусков-старший.
- Это твои друзья? - спросил он ласково. - Здравствуй, мальчик! Здравствуй, девочка.
- Иди в машину, я сейчас, - пробормотал Лёшка.
- Так это твой папа? - спросила Катя шёпотом. - Он за тобой приехал?
- Да не знаю я! - отмахнулся Лёшка.
"Вот деревня несчастная! Наверняка уже всё про меня известно! И что из дома ушёл, и что меня отчим ищет! Наверняка дед Клава уже всем всё разболтал. Небось на каждой скамеечке, на каждом крылечке старики обо мне говорят!"
- Слушай! - сказал вдруг Петька тревожно. - Я вон того, тощего - вон на заднем сиденье развалился, - я его где-то видел! Честное слово, только никак вспомнить не могу где…
- Ты что! - зашептала Катя. - За ним отец приехал, а ты вмешиваешься… Это их семейное дело…
- Знаю я этого парня! Видел я его! - бормотал Петька. - Я вспомню, обязательно вспомню…
Кусков вслед за отцом влез в машину и увидел в зеркальце, что Петька тревожно и испуганно глядит ему вслед. Машина рванула с места. Петькина фигурка уменьшилась и исчезла за углом дома.
- Ты чего приехал? - спросил Лёшка.
- Соскучился! - засмеялся Сява, отвечая за отца. - Просто извёлся весь - день не спит, ночь не ест!
Отец тоже засмеялся.
- А я люблю эти места! - продолжал Сява. - Уж лет пять сюда наведываюсь. Замечательные здесь народные промыслы!
Сейчас он совсем не выглядел тем пьяницей-размазнёй, каким был в городе. Даже трудно было представить, что этот жилистый парень с тяжёлым подбородком и чёлкой, что сваливалась на глаза, мог плакать, что отец его мог ударить…
"Соскучились и таким почётным караулом явились? Что-то не верится, - засомневался Кусков. - Что-то не верится, чтобы отец что-то делал, если в этом нет выгоды. Раз он приехал, значит, я ему для чего-то нужен. Ну да ничего, меня так просто не проведёшь".
- Где художник? - спросил шофёр, громадный парень с цепочкой на запястье, как у автогонщиков. Лёшка всегда мечтал иметь такую.
- Да вот в мастерской.
- Сиди, я сам! - сказал шофёр, вылезая из машины. Через минуту он вернулся с Вадимом.
- А… - сказал художник. - Общий привет.
Он уселся на заднее сиденье и добавил:
- "Не стая воронов слеталась…"
- Всегда к услугам, - осклабился Сява. - Прослышали мы - вам ультрамарин понадобился…
"А, вот оно что! - облегчённо вздохнул Лёшка. - Они краску привезли. Но тогда зачем здесь отец? Или эта краска какая-то дефицитная? Может, её отец где достал и теперь хочет с Вадима большие деньги сорвать?"
Кусков вдруг почувствовал, что Вадим смотрит ему в спину. Мальчишка встретил его взгляд в зеркале и поразился, каким грустным стало лицо художника. Вадим криво улыбнулся Кускову, расстегнул нагрудный карман куртки и достал дымчатые очки. Он долго протирал их кусочком замши, рассматривал на свет и наконец, вздохнув, надел. И снова стал тем Вадимом, которого Лёшка повстречал в кафе. Снова он сделался похожим на благородного гангстера. Но странное дело: сейчас он совсем Лёшке не нравился, потому что был чужим, непохожим на того человека, к которому успел привязаться мальчишка.
"Куда это мы едем?" - гадал Лёшка, и было ему отчего-то тревожно. Шофёр достал из кармана пластик жвачки, протянул Лёшке.
- Спасибо. Не хочу, - сказал мальчишка.
Шофёр пожал плечами, ловко разорвал упаковку и отправил зеленоватую пластинку в рот. Задвигал челюстями.
Машина раскачивалась и таранила ветки, как танк, мотор урчал и выл.
- Приехали, - сказал Вадим.
Их догнала вторая машина.
- Ставьте тачки здесь, - приказал Сява. Он открыл багажник и вынул оттуда два громадных рюкзака. Шофёр, который, наверное, был здесь самым сильным среди всех, взял один, другой поднял на плечи Лёшкин отец.
Из второй машины вышло ещё трое мужчин.
- Двинули, - скомандовал Сява, и все пошли по тропинке за Вадимом.
"Зачем Вадиму столько краски? - гадал Лёшка, уважительно поглядывая на мешки. - Зачем мы идём к избушке? Краска-то нужна там, в посёлке?"
- Стойте, - сказал Вадим и нырнул в дверь охотничьей избушки, где они прожили с Лёшкой почти неделю.
Через минуту он вышел.
- Идём.
- И сопливец с нами? - удивился шофёр, кивнув на Лёшку. Кусков не успел возмутиться, как был ошарашен Сявиным ответом: