Всего за 249 руб. Купить полную версию
- Эх! - вздохнул Петька. - Спугнули!
- Кого?
- Кабанов. Жалко, я бы ещё на них посмотрел.
- Ладно, - сказал Вадим, - идите в избу, а то Антипа ваш меня совсем заговорил… И говорит, и говорит, как радио…
- Пусть говорит! - серьёзно сказал Петька. - Пусть говорит. Он тридцать лет молчал. Заговорил - и пусть говорит досыта.
- Да я не против, только чай ваш простынет… - примирительно обнял их за плечи Вадим.
- Ой! Чуть не забыла! - всплеснула руками Катя, когда они вошли. - Директор совхоза просил вас, если не трудно, зайти завтра в правление. У него к вам есть дело. Приходите, посмотрите, как мы теперь на новом месте живём. А?
Глава восемнадцатая
Горшки и боги
Кусок мокрой глины звучно шлёпнулся на рокочущий круг. Мастер положил на него руки, и вдруг из них стал вырастать бледно-зелёный влажный цветок кринки.
Лёшка неотрывно следил за руками мастера и не мог постигнуть, как это он вытягивает из бесформенной глины тонкую и стройную фигуру кувшина.
"Цветок! - подумал Кусков. - Он ведь не лепит горшок, а как будто выращивает". Мастер тонкой проволокой срезал готовый кувшин с основания и поставил на полку сушиться.
- Мне ваш мотор не надобен! - сказал гончар скрипучим сварливым голосом. - Я не трактор!
- Так ведь эт-т-то же для об-об-легчения! Чтобы-б-бы ноги не уставали, - сказал, страшно заикаясь, молодой парень, директор мастерских народного промысла. Так торжественно назывались два подвала: в одном стояли верстаки и станки деда Клавдия, в другом лепил горшки этот сварливый старик.
- Ежели я ногами крутить не буду, - скрипел гончар, не вынимая изо рта самокрутки, - они у меня отсохнут!
- Ну-ну-ну в-в-вот договорись с вам-ми! - развёл руками директор. - В-в-вам все условия х-хочешь создать, а-а-а в-в-вы… То вам муфельные п-п-печи не нравятся, п-подавай для обжига другие! П-п-построили, т-так нет - опять плохо!
- Пойми ты, - сказал старик. - Я же неодинаково кручу, я когда быстрее, когда медленнее. Учёный, а такой простой вещи не понимаешь. Севолод! - закричал он в дальний угол, где мальчишки, Лёшкины ровесники, босыми ногами топтали глину. - Что ты скочешь как козёл, ты не прыгай, а ходи плотней, всей ступнёй отжимай, всей ступнёй… Надавали оболтусов! Тебе не гончарный материал давить, а, прости господи, дерьмо.
- В-в-вот всё время р-ругается! - огорчённо сказал Вадиму директор мастерских, которого, несмотря на возраст (было ему лет двадцать), все звали уважительно Андрей Маркелыч. - О-о-о-рёт на всех!
- Не я на всех! - горестно сказал старик. - А я от всех криком кричу! Вот!
Он поднял ногу с рокочущего круга на перекладину, и круг остановился.
- Жил-поживал. Нет! Схватили, перевезли в эти каменны гробы - обучай горшки лепить!
- В-в-вас п-п-преподавателем п-п-просили б-быть!
- Да я согласный! Тут трудов немного…
Старик потёр тыльной стороной испачканной глиной ладони небритую щёку.
- Горшки лепить - дело нехитрое, и обезьяна выучить можно. Ему, - он усмехнулся беззубым запавшим ртом, - обезьяну-то, и работать сподручней, у него руки четыре, а у меня только две…
Кусков посмотрел на Вадима.
Художник внимательно слушал.
- Не-не-не пойму я вас! - сказал Андрей Маркелыч.
- А что тут понимать! - закричал старик, шмякая на круг новый кусок глины. - Керамические классы открыли - название хорошее. Научное! А на шута они нужны?
- К-к-как… К-к-как! - даже подпрыгнул Андрей Маркелыч.
- Ну! Счас яйцо снесёшь! - Старик положил руки на комок зеленоватой скользкой глины и неуловимыми движениями потянул-потянул его вверх. И опять на гудящем кругу стал вырастать кувшин…
- Это искусство! - сказал вдруг неожиданно для себя Лёшка и осёкся, потому что к нему все обернулись.
- А кому оно нужно? - вздохнул гончар, выводя тонкие стенки кувшина.
- Как это? - не понял Кусков.
- Ты что? - обернулся и зло прищурился старик. - Ты что, глиняную макитру на газовую плиту поставишь? То-то! Не место ей в дому многоэтажном.
- Так ведь она же красивая!
- Во-во! Для баловства!
- В-в духовку можно, - сказал Андрей Маркелыч.
- Самого тебя в духовку. Ети вот дураки… - Старик кивнул на своих учеников, которые мяли глину и что-то лепили на кругах. - Явились не запылились! "Сколько горшок стоит?" - спрашивают первым делом. "Полтинник!.." - говорят. "Лучше на ювелира учиться!" Дубиноголовые! Ходи сюды! - сказал он Лёшке.
И не успел мальчишка опомниться, как мастер усадил его за станок.
- Давай лепи!
Кусков, стараясь повторить движения гончара, крутанул ногой нижний диск. Кусок глины вдруг сорвался и улетел в дальний угол мастерской.
- Ну, давай я крутить буду! Ты хоть подобие слепи!
Кусков схватил ком глины и оторвал его от круга. Он быстро прилепил его на место, но ком скакал по доскам как живой!
- А говорят, не боги горшки обжигают! - засмеялся Вадим.
Лёшка встал из-за станка.
- Вы говорите - такие горшки не нужны, - сказал он. - Вон его как слепить трудно.
- А кто это понимает? А? - опять закипятился старик. - Привыкли всё машиной делать. Скоро на руках по одному пальцу останется - кнопки нажимать.
Лёшка вдруг вспомнил, как в городе, когда Вадим продал картину англичанам, он говорил о тех, кто ничего не понимает в искусстве, и у него было такое же злое и расстроенное лицо, как у этого гончара…
- Всё ругаисси! - услышали они голос деда Клавы.
- Во! - сказал гончар. - Етот всем довольный!
- Не всем! - засмеялся дед Клава. - Не люблю, когда без толку злобятся!
- Кабы без толку! Ты пойми, садовая твоя голова, искусство твоё плотницкое кончилось… И никому не нужно…
- И горшки?
- И горшки!
- Не нужно, говоришь, а сам лепишь…
- Да я по привычке остановиться не могу, а етим, - гончар показал на своих учеников, - транзистеры подавай! С музыкой!
- Нелепицу ты городишь! - спокойно сказал дед Клава. - Кабы не нужно было всё это, кто бы тебе мастерскую такую хорошую открыл!
- Так специалисты понимают, да ведь их - раз, два и обчёлся…
- А тебя на то и поставили, чтобы ты многих обучил!
- Вона! - закричал гончар, вскакивая из-за станка и шлёпая босыми ногами по половицам. - Вот гляди!
Он снял с полки кринку.
- Кто это из наших понять может? Такое в наших краях сто лет назад делали, а теперь только я один! И нигде больше в мире. А вот этот кувшин я на Украине видел, когда на фронте был, и делать обучился! А вот этот…
- Вы-вы-вы п-п-популярную лекцию п-прочитайте, - сказал Андрей Маркелыч. - В-в-в клубе!
- А! - махнул рукой гончар. - Кто придёт про горшки слушать!
- П-п-придут! В-в-вот т-т-товарищ художник в-выставку нам делает…
- Это верно, - подтвердил Вадим. - А вообще-то я с вами согласен, - сказал он гончару. - Большинство в искусстве ничего не смыслит, да им и не нужно оно…
- К-к-как! - закричал Андрей Маркелыч. - Вы-вы-вы что! Не нужно! Вы не понимаете?
- Чегой-то мы не понимаем? - усмехнулся гончар. - Кудахчет тут.
- Вы-вы не понимаете, что творится? Происходит стандартизация мира! - кричал начальник мастерских. Он так разволновался, что даже перестал заикаться. - Смотрите, всё становится одинаковым: одежда, дома, машины… Это неизбежно… т-т-так техника диктует. А люди-то все разные! Все народы разные! У них разная история, разное искусство… Сейчас все народы мира делятся тем, что накопили. Вот, мол, возьмите - пользуйтесь все. Вот наше искусство, вот наша душа! И человечество от этого богаче!
- Во! - засмеялся гончар. - Я горшки мои принесу - полтинник пара! Примите, человечество, в подарок! Да этого добра завались, а теперь ещё к тому же оно и не приставлено никуда, негоже для газовых плит!
- Да-да-д-да как вы не поймёте! - Андрей Маркелыч стучал себя в грудь. - Как вы не поймёте, что теперь таких вещей осталось мало и мастеров мало. Теперь каждый черепок, каждая щепка на вес золота. Теперь, когда эта кринка не в печи, её красота виднее! И это надо сберечь! И не в музее, а в руках! Живым ремеслом! Будущий человек придёт и откроет в этом то, что нам и не видно пока! Д-д-даже закон теперь принят об охране всего…
- Вона! - проскрипел гончар. - Закон вспомнил!
- А ты не смейся! - оборвал его дед Клавдий. - Он правильно вывел. Что на будущее, значит. Чтобы красота осталась! Горшки твои вид нынешний веками получали, от мастера к мастеру лучше делались, неужто это враз позабыть?
- Да на что они?
- Да у тебя в ушах смола, что ли? - рассердился дед. - Тебе человек дело говорит: ноне всё в мире фабричное, а у тебя рукомесло! Надо, чтобы оно среди людей жило! Уж навряд бы избы курные в музеи собирали, когда бы они людям не нужны были! На их не то что наши, а иностранцы из заморских краёв любоваться едут! А мы в таких жили! - Дед ляпнул стариковской ладонью по станку. - Что ты ногами сучишь! Ты слушай! Вот, к примеру, научатся через тыщу лет люди, доктора, значит, людей воскрешать! Слепят тебя обратно, как горшок разбитый! Явишься ты на свет, а твоего рукомесла нет и в помине! Да и русским духом не пахнет! Вот и стыд тебе! Тыщу лет от мастера к мастеру ниточка тянулась, а на тебе оборвалась. И добро бы на войне честью голову сложил, а то так, от гордыни своей дурацкой учеников не взял!
- Да где не взял! - закричал гончар. - Вон их целая команда матерьял месит, хоть на улицу беги!