Всего за 249 руб. Купить полную версию
В горнице было темно. Свет тонкими спицами пробивался сквозь закрытые ставни. В остальном же всё было так, словно хозяева только что вышли из неё. Стопка расписных чашек громоздилась на столе. Тряпичная кукла валялась на полу. Лёшка наклонился и поднял её, почти невесомую от старости, с пустым безглазым стёршимся лицом, и бережно положил на стол.
Художник рассматривал в углу иконы.
- Любопытно. Любопытно, - говорил он. - Очень старенькие, очень!
Кусков открыл крышку одного сундука из тех, что стояли под окнами. Там были вышитые белые полотенца, аккуратно переложенные травами, бархатными и шёлковыми одеждами.
Кусков оглянулся. На полу на слое пыли чётко отпечатались их следы. Лёшка зачем-то взял тряпку в углу и осторожно затёр их. Невольно они говорили шёпотом и ходили, стараясь не скрипеть половицами.
Они переходили из одной избы в другую. Все избы были похожи, и только одна резко отличалась от всех.
Странные столы-лавки стояли поперёк неё. Одна из стен была сплошь, от пола до потолка, увешана иконами, а в сундуках лежали завёрнутые в сукно книги.
Кусков развернул некоторые. Непонятная вязь букв бежала по страницам. Лёшка не смог прочитать ни одного слова.
- Это рукописные! - сказал Вадим. - Рукописные - очень старые! А это старопечатные… А вот иконы. - Он достал из сундука совершенно чёрные доски, на которых даже не угадывалось изображение.
- Вот это да! Вот это да! - приговаривал художник, поворачивая их так и эдак. - Это особо почитаемые иконы! Их принесли сюда издалека. Они совсем потемнели! Их несли как святыню.
Он сел на лавку, подпёр голову рукой.
- Сколько лет этой крепости? Лет двести пятьдесят? А может, её последние хозяева только подновили, а она и прежде стояла! Может, это поселение стояло, когда болото было ещё озером?
- Это нужно всё научным работникам сообщить! - посоветовал Кусков. - Пускай сюда экспедиция придёт.
- Придёт сюда экспедиция… Скоро придёт! - усмехнулся Вадим. - Ах! - закричал вдруг Вадим, вскакивая. - Сколько их?
Он стал пересчитывать завёрнутые в сукно иконы.
- Пятнадцать? Пятнадцать! Это же иконостас! Целый иконостас! Да! - сказал он. - Это иконостас. Может, его из Киева несли! Может, от татарского нашествия спасали! Боже мой! - Он даже за голову схватился. - Это полный иконостас из какой-то церкви. Он к этой избе не подошёл, вот его и убрали до лучших времён. Это же явно домонгольская живопись!
Он горячился, втолковывая Кускову, какая это ценность. Но Лёшке почему-то стало невесело. Всё не шла из ума усмешка Вадима.
- Вот погоди! Погоди! - кричал Вадим. - Я их открою! Весь мир ахнет! Я уверен. Они сиять будут! Светиться! Сверкать! Ах ты, не взять нам ничего отсюда. Боже мой! Тут же миллионы!
- Почему не взять? - удивился Кусков. - Нужно вырубить большие деревья. Чтобы вертолёт лопасти не сломал. Снимем ворота, всё на них вынесем… Здесь же нельзя реставрировать. Нужно в мастерских! Мало ли сколько там слоёв, - сказал Лёшка, припоминая всё, что говорил им в музее реставратор.
- Специалист! - усмехнулся Вадим.
- Не, кроме шуток. Тут будут избы реставрировать, дорогу делать… Нельзя тут иконы и книги оставлять, они испортиться могут…
- Это точно! - сказал Вадим. - Оставлять никак нельзя. Пошли, специалист…
Они вышли за ворота.
- Вот всё и кончилось! - сказал художник.
- Нет! - сказал Кусков. - Вот когда здесь всё отреставрируют и будут музей открывать, и нас пригласят…
Он представил, как пошлёт матери приглашение на открытие и она приедет, а он в новом костюме и в галстуке будет сидеть в президиуме рядом с Вадимом, с историками и академиками…
"Стой! Так ведь кукла… - Догадка заставила его остановиться. - Это ведь то самое место, где родственники егеря Антипы прятались от фашистов, - подумал он. - Ведь это тот единственный человек, который знает сюда дорогу! Ведь это сюда, наверное, скоро придёт экспедиция!"
Он глянул на широкую спину Вадима.
"Вот это да! - подумал он восторженно. - Вот это человек! Ведь ничего не сказал… Вот это человек. Конечно же! Это реставратор дал ему карту. Ступай, мол, Вадим, посмотри, есть ли здесь что-нибудь, чтобы экспедицию зря не гонять… А он ведь человек надёжный, он всё узнает и никому не разболтает".
- Когда здесь музей открывать будут, нас с тобой вряд ли пригласят, - сказал Вадим, как всегда усмехнувшись, но прозвучало это почему-то очень грустно.
Глава семнадцатая
Нет от этого спасенья
"Почему не пригласят?" - ломал голову Кусков. Самые невероятные предположения строил он, но объяснения так и не находил. Единственное, что он решил, - что Вадим действует и н к о г н и т о. Лёшке очень нравилось это слово - инкогнито. То есть чтобы никто ни о чём не догадался. Нужно, чтобы экспедиция получила всё в целости и сохранности.
Лёшка так устал и промок, что сразу, как только они вернулись в избушку, завалился на нары и спал без сновидений.
Проснулся он вечером. Вадим стирал в бочажке у родника измазанную торфяной жижей одежду. Не успел Лёшка пристроиться рядом и макнуть свои коричневые от грязи джинсы в воду, как на его мокрые руки сели несколько комаров и впились в тело. Он отмахнулся и тут же почувствовал, что в спину, в шею, в щёки впиваются десятки кровососущих хоботков.
От земли поднималось липкое облако комаров, мошки, гнуса… И вся эта нечисть сразу же полезла под рубаху, за ворот, в глаза, в уши, в ноздри…
Отмахиваясь мокрыми вещами, Вадим и Лёшка побежали к огню, но костёр помогал мало. Озверелые мошки ничего не боялись и лезли в самый дым.
- Вылет! - сказал Вадим, хватая котелок с кашей, ложки, этюдник и опрометью бросаясь в избушку. - У этой дряни сегодня вылет… Они сегодня вылупились и поднимаются. Я читал об этом, но никогда не предполагал ничего подобного! - признался художник.
Пока они завешивали щелястую дверь, комары и гнус так искусали их, что лица распухли как подушки.
- Смотри! - показал Вадим. Лёшка увидел комара, который впился в потёртую складку старого кирзового сапога и вертелся, стараясь достать ногу. - Сапог прокусывает!
За стенами избушки повис ровный гул.
- Кошмар! - сказал Вадим. - Что же мы, теперь будем сидеть, как в осаде? Комары нас к утру до костей изгложут!
Они завалились на нары, но комары и мошки лезли в избу сквозь им одним ведомые щели и грызли людей немилосердно.
Мальчишка и художник напялили на себя всю одежду, укрылись одеялом, но лежать неподвижно было жарко, а стоило пошевелиться, как сейчас же летающая нечисть впивалась в незащищённые места.
- Боже мой! - истерично сказал Вадим. - Кажется, ко всему можно привыкнуть, и к жаре и к холоду, а к этому нельзя. Ни черта от них дым не спасает. Вторую пачку искурил! Никакого толку! Они на сигарету садятся. Не боятся дыма, и всё тут!
Он лихорадочно, со стоном тёр расчёсанную до крови шею.
- Да, брат, это осложняет дело. Долго мы тут не выдержим!
Лёшка ничего не ответил, всё его тело горело и зудело от комариных укусов, ныли искусанные до крови щиколотки и фаланги пальцев. Руки и лицо опухли и чесались так, что хотелось рвать кожу зубами.
- Обрати внимание! - сказал художник. - Комар садится и ищет в коже пору, вставляет в неё хоботок и тянет, а мошка прямо вся вгрызается…
Лёшке стало казаться, что в мире ничего больше, кроме этой чёрной страшной избы, нет! Нет ни городов, ни деревень, ни радио, ни самолётов, а только этот гудящий летающей нечистью лес: комары, мошка, мокрец, гнус, слепни, оводы - и всё это жалит, кусает, жжёт, грызёт, впивается…
Ему захотелось уснуть и больше никогда не просыпаться. Но сон не приходил, и Кусков в полудрёме постарался вспомнить о чём-нибудь хорошем, чтобы отвлечься.
Всё время вспоминалась мать. Может быть, в этом была виновата темнота в избе, и красный свет заката над лесом, и духота от напяленной одежды. Лёшка вспомнил такую же тёмную ночь, и красноватый свет лампы, и жар… Он болел тогда не то корью, не то ещё чем-то, а мать сидела рядом. И так ему захотелось домой, к матери, что он застонал!
Она виновата, она решила выйти замуж, то есть предпочла ему, Лёшке, этого толстого Ивана Ивановича…
- А я вот тут лежу! Мучаюсь! - шептал Лёшка. - Всё из-за неё. И никто про нас не вспомнит, потому что мы с Вадимом одинокие! Ну и пусть! Вот я вырасту… - И картины одна ярче другой стало рисовать Лёшкино воображение: он воображал себя и на юге, и в машине с открытым верхом, едет и ни на кого не смотрит, и на корабле, куда никого, кроме него, не пускают, и в огромной вилле с бассейном, и даже хозяином необитаемого острова!
"Никого никуда не пущу! - злобно думал Лёшка. - Только Вадима! Мы никому не нужны! И нам никто не нужен!"
Слёзы сами по себе выкатывались из его глаз и бежали по щекам.
- Здрасте! Бедуете? - услышал Лёшка.
Он стянул с головы куртку и сел, больно стукнувшись головой о верхние нары.
На пороге стояли призраки! Вместо голов у них были огромные чёрные пузыри! Лампа замерцала.
- Ма… - прошептал Лёшка.
Но высокий призрак поднял с лица чёрную сетку, и Кусков увидел егеря Антипу Пророкова.
- Давай, дочка, чагу! - прогудел он. Второй призрак снял странную шляпу с головы, и Лёшка увидел Катю.
Она сняла с плеч котомочку и вынула оттуда какие-то чёрные комки.
Егерь зажёг в очаге маленький костерок и бросил комки в огонь. Белый странного запаха дым стал подниматься к потолку и пополз к двери.