Всего за 89 руб. Купить полную версию
Вот наукой неизвестной,
Раздувая в тиглях жар,
Воскресил меня чудесно
Добрый доктор наш Гаспар.
Посмотри: я улыбнулась.
Слышишь ли: вздохнула я…
Так опять ко мне вернулась
Жизнь веселая моя.
Я всю жизнь к тебе спешила,
Столько спутала дорог.
Не забудь сестрички милой
Имя нежное - Суок!
Снова я живою стала,
И заснувши, в тишине,
Я тебя во сне видала,
Бак ты плакал обо мне!
Посмотри: дрожат реснички,
Льется волос на висок;
Не забудь твоей сестрички
Имя нежное - Суок!
- Суок, - тихо повторил Тутти. Глаза его были полны слез, и от этого казалось, что у него не два, а четыре глаза.
Кукла окончила песенку и сделала реверанс. Зал восхищенно вздохнул. Все зашевелились, закивали головами, защелкали языками.
Действительно, мелодия песенки была очаровательна, хотя и несколько печальна для такого молодого голоса, а сам голос звучал такой прелестью, что казалось - исходил из серебряного или стеклянного горла.
- Она поет как ангел, - раздались в тишине слова дирижера.
- Только песенка се немного странная, - заметил какой-то сановник, звякнув орденом.
На этом критика оборвалась. В зал вошли Три Толстяка. Скопление публики могло показаться им неприятным. Все бросились к выходам. Повар в суматохе влепил свою пятерню со всем запасом малинового сока в спину какой-то красавицы. Красавица взвизгнула, и при этом обнаружилось, что у нее вставная челюсть, потому что челюсть выпала. Толстый гвардейский капитан наступил на красивую челюсть некрасивым, грубым сапогом.
Раздалось - хрясь, хрясь! - и церемониймейстер, подвернувшийся тут же, выругался:
- Набросали орехов! Трещат под ногами! Возмутительно!
Красавица, потерявшая челюсть, хотела закричать и даже воздела руки, но - увы! - вместе с челюстью погиб и голос. Она только прошамкала нечто мало вразумительное.
Через минуту в зале не было лишних. Остались только ответственные лица.
И вот Суок и доктор Гаспар предстали перед Тремя Толстяками.
Три Толстяка не казались взволнованными вчерашними событиями. Только что в парке они играли в мяч под наблюдением дежурного врача. Это делалось ради моциона. Они очень устали. Потные лица их блестели. Рубашки прилипли к их спинам, и спины эти походили на паруса, раздутые ветром. У одного из них под глазом темнел синяк, в форме некрасивой розы или красивой лягушки. Другой Толстяк боязливо поглядывал на эту некрасивую розу.
"Это он запустил ему мяч в лицо и украсил его синяком", - подумала Суок.
Пострадавший Толстяк грозно сопел. Доктор Гаспар растерянно улыбался. Толстяки молча оглядели куклу. Сияющий вид наследника Тутти привел их в хорошее настроение.
- Ну-с, - сказал один. - Это вы доктор Гаспар Арнери?
Доктор поклонился.
- Ну как кукла? - спросил другой.
- Она чудесна! - воскликнул Тутти.
Толстяки никогда не видели его таким оживленным.
- Вот и отлично. Она, действительно, выглядит хорошо…
Первый Толстяк вытер ладонью лоб, злобно крякнул и сказал:
- Доктор Гаспар, вы исполнили наше приказание. Теперь вы имеете право требовать награды.
Наступило молчание.
Маленький секретарь в рыжем парике держал перо наготове, чтобы записать требование доктора.
Доктор начал излагать свою просьбу.
- Вчера на Площади Суда построили десять плах для казни восставших…
- Их казнят сегодня, - перебил Толстяк.
…Кукла пискнула и покачнулась…
- Я именно это и имею в виду. Моя просьба такова. Я прошу даровать всем пленникам жизнь и свободу. Я прошу отменить казнь вовсе и сжечь эти плахи…
Рыжий секретарь, услышав эту просьбу, уронил от ужаса перо. Перо, отлично заостренное, вонзилось в ногу второго Толстяка. Тот закричал и завертелся на одной ноге. Первый Толстяк, обладатель синяка, злорадно хохотал: он был отомщен.
- Черт возьми! - орал второй Толстяк, выдергивая из ступни перо, как стрелу. - Черт возьми! Эта просьба преступна! Вы не смеете требовать таких вещей!
Рыжий секретарь удрал. Ваза с цветами, которую он опрокинул на ходу, летела за ним и рвалась на части, как бомба. Скандал получился полный. Толстяк выдернул перо и швырнул его вдогонку секретарю. Но разве при эдакой толщине можно быть хорошим копьеметателем! Перо угодило в зад караульного гвардейца. Но он, как ревностный служака, остался неподвижен. Перо продолжало торчать в неподходящем месте до тех пор, пока гвардеец не сменился с караула.
- Я требую, чтобы даровали жизнь всем рабочим, приговоренным к смерти. Я требую, чтобы сожгли плахи, - повторил доктор негромко, но твердо.
В ответ затрещали крики Толстяков. Получалось такое впечатление, будто кто-то ломает щепки.
- Нет! Нет! Нет! Ни за что! Они будут казнены!
- Умрите, - шепнул доктор кукле.
Суок сообразила в чем дело. Она снова встала на носки, пискнула и покачнулась. Платье ее затрепетало, точно крылья у пойманной бабочки, голова опустилась - каждую секунду кукла готова была упасть.
Наследник бросился к ней.
- Ах! Ах! - закричал он.
Суок пискнула еще печальнее.
- Вот, - сказал: доктор Гаспар. - Вы видите? Кукла снова потеряет свою жизнь. Механизм, заключенный в ней, слишком чувствителен. Она окончательно испортится, если вы не исполните моей просьбы. Я думаю, что господин наследник не будет очень доволен, если его кукла станет негодной розовой тряпкой.
Гнев охватил наследника. Он затопал ногами, как слоненок. Он зажмурил глаза и замахал головой.
- Ни за что! Слышите, ни за что! - кричал он. - Исполните просьбу доктора! Я не отдам моей куклы! Суок! Суок! - разрыдался он.
Конечно, Толстяки сдались. Приказ был дан. Помилование было объявлено. Счастливый доктор Гаспар отправился домой.
"Я буду спать целые сутки", - размышлял он по дороге.
Въезжая в город, он уже слышал разговоры о том, что на Площади Суда горят плахи, и что богачи очень недовольны тем, что казнь бедняков не состоится.
Итак, Суок осталась во Дворце Трех Толстяков.
Они вышли в сад.
Наследник мял цветы, напоролся на колючую проволоку и чуть не свалился в бассейн. От счастья он ничего не замечал.
"Неужели он не понимает, что я живая девочка? - удивлялась Суок. - Я не дала бы себя так провести".
Принесли завтрак. Суок увидала пирожные и вспомнила, что только в прошлом году осенью ей удалось съесть одно пирожное. И то старый Август уверял, что это не пирожное, а пряник. Пирожные наследника Тутти были великолепны. Десять пчел слетелись к ним, приняв их за цветы.
"Ну как же мне быть? - мучилась Суок. - Разве куклы едят? Разные бывают кумы… Ах, как мне хочется пирожного!"
И Суок не выдержала.
- Я хочу кусочек… - сказала она тихо. Румянец покрыл ее щеки.
- Бот хорошо! - обрадовался наследник. - А прежде ты не хотела есть. Прежде мне было так скучно завтракать одному. Ах, как хорошо! У тебя появился аппетит.
И Суок съела кусочек. Потом еще один, и еще, и еще. И вдруг она увидела, что слуга, следивший издали за наследником, смотрит на нее, - и мало того - смотрит на нее с ужасом.
У слуги был широко раскрытый рот.
Слуга был прав.
Ему никогда не случалось видеть, чтобы куклы ели.
Суок испугалась и уронила четвертое пирожное, самое рассыпчатое и с виноградиной.
Но дело обошлось благополучно. Слуга протер глаза и закрыл рот.
- Это мне показалось. Жара!
Наследник говорил без умолку. Потом, устав, он замолчал.
Было очень тихо в этот жаркий час. Вчерашний ветер, как видно, залетел очень далеко. Теперь все застыло. Даже птицы не летали.
И в этой тишине Суок, сидевшая рядом с наследником на траве, услышала непонятный, равномерно повторяющийся звук, подобный тиканью часов, спрятанных в вату.
Только часы делают "тик-так", а этот звук был такой: "тук-тук".
- Что это? - спросила она.
- Что? - наследник поднял брови, как взрослый человек в минуту удивления.
- А вот: тук-тук… Это часы. У тебя есть часы?
Опять наступила тишина, и опять в тишине что-то тукало. Суок подняла палец. Наследник прислушался.
- Это не часы, - сказал он тихо. - Это бьется мое железное сердце…
Глава X. Зверинец
В ДВА ЧАСА наследника Тутти позвали в классную комнату. Это был урочный час. Суок осталась одна.
Никто, конечно, не подозревал, что Суок - живая девочка. По всей вероятности, настоящая кукла наследника Тутти, находящаяся теперь во власти учителя танцев Раздватриса, вела себя с не меньшей принужденностью. Должно быть, очень искусный мастер сделал ту куклу. Правда, она не ела пирожных. Но, может быть, наследник Тутти прав. Может быть, действительно, у нее просто не было аппетита.
Итак, Суок осталась одна.
Положение ее было затруднительное.
Огромный дворец, путаница входов, галерей, лестниц.
Страшные гвардейцы, неизвестные суровые люди в разноцветных париках, тишина и блеск.
На нее не обращали внимания.
Она стояла в спальне наследника, у окна.
"Нужно выработать план действий, - решила она. - Железная клетка с оружейником Просперо находится в зверинце наследника Тутти. Я должна проникнуть в зверинец".