Зырянова хвасталась остротой своего зрения, однако не сразу распознала Мокееву, и та появилась гораздо раньше, чем ожидал директор. На Луизе были джинсы, сверху, несмотря на очень теплый для сибирского мая вечер, Мокеева надела синтетическую, под кожу, куртку, на голову - зимнюю шапку-ушанку, а на руки - варежки. В левой руке у нее болталась пустая сумка для продуктов (в ней, как видно, Луиза спрятала до времени свои доспехи), в правой руке она держала недлинную, но увесистую дубинку, пряча ее за спиной. Небольшого роста, но коренастенькая, она шла медленно, все время оглядываясь вправо, влево и назад, так что директор мог временами видеть ее широкую решительную физиономию со втянутыми внутрь губами и большими настороженными глазами.
"Смелая девчонка!" - с уважением подумал директор. Он откинул капюшон, натянул на голову вынутый из кармана чулок и снова закрыл ее капюшоном. Тут ему пришло в голову тоже сорвать несколько стеблей крапивы, а когда он сделал это, до него донесся звонкий голос Луизы:
- Только тронь!.. Только тронь!.. Ну, подходите! Ну, только тронь!..
Выбравшись из зарослей, директор увидел, что Мокеева уже окружена непонятными фигурками без лиц, что она вертится на одном месте, размахивая дубинкой и повторяя свое приглашение "подходить". В следующий момент он увидел, что туда же бежит Федор Болиславович в длинном дождевике, с кепкой на голове и с лицом, затянутым чулком. Увидел и тоже побежал туда. Оба прибыли на театр военных действий почти одновременно.
- Ы-ыить!.. - сказал завхоз страшным голосом. - Вот мы вас всех сейчас!
- Так! Попались! - в тон ему пробасил директор.
Оцепеневшие заговорщики выглядели живописно. Голова у каждого была затянута чулком, зато в костюмах царило великое разнообразие. Один надел на себя пестрое девчоночье платье (очевидно, старшей сестры), из-под которого виднелись брюки, другой был в полосатой матросской тельняшке, болтавшейся ниже колен, третий нарядился в старую мужскую рубаху, бывшую когда-то белой…
Глава VII
Всеобщее молчание длилось так долго, что директор счел нужным разрядить обстановку. Он откинул капюшон и сдернул с головы чулок. То же самое сделал и Федор Болиславович. Эти действия педагогов вызвали обратный эффект: оцепеневшие фигуры оцепенели еще больше, только одна Луиза стянула с себя шапку-ушанку и стала обмахивать ею взмокшую, с куцыми косичками голову.
- Так! - приглаживая растрепанные чулком волосы, заговорил Данила Акимович. - Маски вы можете не снимать, меня ваши личности не интересуют, а вот штаны снимайте! Снимайте, снимайте штаны, и я вас сейчас крапивой, как вы Мокееву хотели. Ну, что вы стоите?! Снимайте штаны!
И еще несколько секунд продлилось молчание. Потом одна из масок поднесла ладошку тыльной стороной к губам, и оттуда послышалось:
- Хи-хи!
- Хи-хи-хи! - донеслось из-под черного чулка, владелец которого был одет в женское платье.
- Снимайте, говорю, штаны! - повысил голос директор, размахивая пучком крапивы.
Тут заговорщик в женском платье сдернул с головы черный чулок, и оказалось, что это эвенк Гриша Иннокентьев. Он сказал, улыбаясь:
- Данила Акимович, нам неловко снимать: тут у нас и девочки.
Директор с удовольствием отметил, что атмосфера разрядилась.
- Ишь какой смелый нашелся! - сказал он, а Федор Болиславович тут же продолжил игру:
- Данила Акимович! Так вот давай с этого храбреца и начнем: отведем его в сторонку и пусть он за всех трусов пострадает маленько.
- А что? Дельное предложение! - сказал директор.
И он увидел, как Оганесян тоже сорвал с себя чулок, его примеру последовала Томка Зырянова, за ней - Игорь Цветов, за Игорем - Нюша Морозова, а за ними и все остальные. Последним снял маску руководитель операции Ваня Иванов. Все заговорщики улыбались, но глаза их смотрели настороженно: мол, а что будет дальше?
Директор снова заговорил:
- Так, Федор Болиславович: я думаю, что сегодня наказание крапивой можно отложить, но проведем это мероприятие завтра по окончании уроков перед всем классом. Девочек помилуем, все-таки слабый пол, а остальных гангстеров будем класть на учительский стол и поочередно, значит, крапивой. Чтобы на всю жизнь запомнили.
- Есть! Будет исполнено, - сказал преподаватель труда, и тут же все заговорщики расхохотались вовсю, а некоторые даже запрыгали от удовольствия. Одна только Луиза оставалась серьезной и вертела головой со своими куцыми, торчащими над ушами косичками.
Данила Акимович поднял руку.
- Так! Тихо, граждане! Нам еще одно дело предстоит: следствие проведем. Запомните: обвиняемых тут до поры не будет, все будут только свидетелями.
"Свидетели" перестали улыбаться. Они старались понять, затевает ли директор новую игру или разговор пойдет серьезный.
Данила Акимович сложил ладони рупором и крикнул:
- Раиса Петровна, просим!
Учительница и Хмелев появились очень быстро. До этого они уже стояли у пролома, прислушиваясь к разговорам возле бани. Увидев, как одеты ее воспитанники, учительница прижала пальцы к щекам, сказала с ужасом: "Боже ты мой!", но тут же рассмеялась и добавила: "Ой, не могу!"
Не так держал себя Хмелев. Он по-прежнему опирался правой ногой только на пятку, но стоял слегка выпятив грудь, плотно сжав губы. Весь его мрачный вид говорил: "Да, это я вас выдал. Теперь делайте со мной что хотите". Заговорщики в свою очередь угрюмо смотрели на него и переглядывались между собой. Атмосфера снова начала сгущаться. На этот раз ее разрядил Федор Болиславович.
- Я так полагаю, - сказал он, - допрашивать свидетелей стоя утомительно будет. Может, пройдемте вон туда, на бревнышках посидим? - И он указал на дальний угол двора, где начинали строить какой-то дом.
Директор одобрил это предложение, и скоро все очутились внутри будущего сруба, в который строители успели заложить только два венца. Директор и Федор Болиславович сели на бревна в самом углу сруба, остальные разместились по обе стороны от них.
- Так! - сказал Данила Акимович. - С кого начинать - нам все равно. Может, кто захочет первым давать показания?
Гришка Иннокентьев поднял руку, улыбаясь, и встал.
- Я хочу. А про что?
- Да вот нужно, понимаешь, узнать, кто что видел во вторник, когда Мокеевой бросали записки, а она их не читала. Ты готов отвечать?
- Ага. Готов.
- Значит, такой вопрос: во вторник по окончании последнего урока ты когда вышел из класса?
Иннокентьев немного подумал.
- Я, значит, так… Я вскочил, когда раздался звонок, а Раиса Петровна сказала: "Иннокентьев, садись и запиши домашнее задание". Я, значит, сел, а потом Раиса Петровна сказала: "Все, ребята, до завтра!" И я рванул.
- А с тобой еще кто-нибудь рванул? - спросил Федор Болиславович.
- Ну, как же! Еще несколько человек рванули. В дверях толкучка получилась.
- А кто да кто с тобой рванул, не помнишь? - спросил директор.
Иннокентьев молчал, стараясь припомнить, но тут поднялся Ваня Иванов.
- Данила Акимович, я с ним тоже рванул. Гришка тогда в дверях мне локтем в глаз заехал. А еще я помню, Игорь Цветов тоже рванул. Он чего-то застрял, я ему дал сзади, и он вылетел в коридор.
Иванов сел, но тут встал Игорь Цветов.
- Я тоже там был, в этой куче!
- Спасибо! Садись! - сказал Данила Акимович. - Продолжаем допрос Иннокентьева. Скажи, свидетель: выйдя из школы, ты сразу пошел домой?
- Нет, чуток во дворе задержался.
- Почему задержался?
- Ну… остановился послушать, как Жорка Ярыгин из шестого про свою деревенскую тетку рассказывает, как у нее корову вместо медведя застрелили.
- Кто застрелил? - спросила Томка.
- Практиканты какие-то. То ли геологи, то ли еще кто. В потемках подумали, что это зверь приближается, ну и жахнули с перепугу.
Кто-то попросил рассказать об этом подробней, но директор сказал, что судьба коровы отношения к данному расследованию не имеет, и задал следующий вопрос:
- А кто еще из вашего класса слушал про корову?
Иннокентьев назвал четырех человек и, помолчав немного, добавил:
- Потом уж Оганесян в самом конце подошел.
- Спасибо! Садись. Допросим теперь Оганесяна.
С бревна поднялся большеглазый, с мохнатыми ресницами Эрик Оганесян.
- Скажи, Оганесян, почему ты так поздно подошел слушать про корову?
- Задержался в классе. Я ручку искал. Думал, она куда-то закатилась, а она у меня в кармане…
- Ты не заметил, в классе, кроме тебя, еще кто-нибудь оставался?
- Оставался кто-то. И еще Раиса Петровна.
- А из ребят кто оставался, не обратил внимание?
- Не обратил. Я ручку искал.
Вдруг со своего места быстро поднялась Раиса Петровна.
- Данила Акимович! Позвольте мне задать несколько вопросов свидетелю Оганесяну! - сказала она быстро и громко. Обычно всегда серьезная с детьми, молодая учительница теперь улыбалась, и даже в сумерках было видно, что лицо ее порозовело от какого-то веселого волнения, охватившего ее.
"Вот и эта включилась в игру", - с удовольствием отметил директор, а вслух произнес:
- Пожалуйста, Раиса Петровна! Просим!
Раиса Петровна согнала с лица улыбку и сурово обратилась к Оганесяну:
- Скажи, Эрик, а где ты ручку искал?
- Ну… под партами, в проходах… Я ведь в среднем ряду.
Учительница оживилась:
- Так! В проходах и под партами в среднем ряду. Ты, может быть, ползал под партами?
- Ну… ползал немножко.