Скалистый обрывистый берег слева кончился. Теперь там потянулась довольно узкая полоска лугов, над которыми возвышались не очень крутые, поросшие лесом холмы.
Глава XXVIII
- Луканиха, - сказал Глебов. - Приехали.
Инна увидела устье небольшой речки, впадавшей в Иленгу, а сразу за ним - поросшую травой полосу берега. У берега стояли два шитика и узкая моторная лодка. На узком лугу выстроились в ряд старенькие выцветшие палатки, а сразу за палатками начинался лес.
Глебов пришвартовался к одному из шитиков, помог Инне перебраться на эту лодку, а с нее - на берег. Затем он сбросил на берег их багаж: две свернутые палатки и два спальных мешка в зеленых чехлах.
- Так, Инна Сергеевна, будьте настороже: аборигены нас уже заметили.
Действительно, "аборигены" уже начали сходиться к тому месту, где Инна с Глебовым высадились. Все они были одеты так, что невозможно было отличить, кто из них какого пола. Все они были в брюках, поношенных куртках разного фасона, и у каждого на голове был накомарник с откинутой сеткой. Все они уставились на приезжих и настороженно молчали.
- Привет, друзья! - сказал Глебов. - А где ваше начальство?
- Вон Федор Болиславович. Околот делает, - послышалось из-под одного накомарника. "Абориген" махнул рукой куда-то себе за плечо.
- Федор Болиславович! Федор Болиславович! - закричали другие "аборигены", но Инна с Глебовым уже прошли несколько шагов и увидели такую картину: под лиственницей было разостлано белое полотнище размером примерно три на три метра. Как видно, оно было разрезано до середины, потому что охватывало весь комель дерева. Возле комля, упираясь в землю, стоял шест длиной метров в пять, на верхнем конце которого сидел деревянный чурбак в виде головки огромного молотка. Возле шеста работали трое: два довольно крепких парнишки и пожилой человек с очками в железной оправе на носу и с серыми щетинистыми усами.
- Ать!.. Ать!.. Ать!.. - командовал он.
В такт его команде все трое оттягивали пружинящий шест от дерева, а потом бухали огромным молотком по стволу. От сотрясения на полог что-то сыпалось.
- Околот делают, - заметил Глебов.
- Околот?
- Таким образом добывают кедровые орешки: стучат по дереву колотом, и шишки падают. Но ради чего они лиственницу так мучают - понять не могу.
- Федор Болиславович! Федор Болиславович! - продолжали кричать "аборигены", и Федор Болиславович со своими помощниками наконец услышали этот крик. Они отбросили колот и шагнули к приезжим. Лицо у Федора Болиславовича было одновременно и радостное, и настороженное.
- Борис Евгеньевич, какими судьбами?! - проговорил он, вытирая ладони о штаны. - Извините, руки грязные, не могу подать.
- Что же вы лиственницу мучаете? - сказал Глебов. - На ней же орешков нет.
- А это так… по просьбе лесхоза. Попросили делать околот на энтомологический полог. Чтобы узнать, не завелся ли какой вредитель в опасных количествах. - Федор Болиславович скосил глаза на полог. - Митя, смотри: сейчас гусеница под твоим носом уползет.
На белом полотнище лежали старые хвоинки, чешуйки хвои и прочий сор, среди них беспомощно бились два мотылька (как видно, ночные бабочки) и ползли в разные стороны три гусеницы. Ребята подобрали их и куда-то унесли. А Федор Болиславович спросил Глебова:
- Вы как, Борис Евгеньевич… чтобы отдохнуть или по делу?
- Да больше по делу. Вот корреспондент "Сибирской нови" Инна Сергеевна. Интересуется Бурундуком.
- Очень приятно! Очень приятно! - Федор Болиславович поклонился, снова потер ладони о брюки и снова извинился, что руки не подает. - Данила Акимович на Черный ручей поехал. С минуты на минуту ждем. А пока мы товарищу корреспонденту наше открытие покажем. Пойдемте, милости прошу!
Учитель подвел гостей к костру с таганом, на котором висели два бака с водой, а рядом два кашевара чистили и разделывали несколько рыбин на большом листе фанеры.
- Ну-ка, Петя, моментом: раздобудь консервную банку с водой.
Петя "моментом" выполнил приказание. Инна увидела, что в траве рядом с костром лежат несколько черных от копоти камней.
- Внимание, товарищи! - Федор Болиславович осторожно двумя пальцами взял один из камней и опустил его в банку с водой.
Вода тотчас закипела, забурлила, камень стал распадаться, сажа куда-то исчезла, и скоро на дне банки осела белоснежная мучнистая масса. Сидя на корточках перед банкой, учитель посмотрел на Глебова.
- Ну, как, Борис Евгеньевич?
- Известь, - сказал секретарь.
- Да какая известь! Ведь никакой примеси! Мы похуже за девяносто километров таскаем, а тут… пятьдесят километров и вниз по течению.
- Где вы ее нашли?
- Да здесь, на Луканихе, можно сказать, за углом! Туда каждую субботу рыболовы-любители приезжают, и хоть бы кто внимание обратил! А вот Бурундук обратил: давай, говорит, попробуем обжечь.
- Много ее?
- Гора целая. На много лет для всего города хватит.
Секретарь посмотрел на банку.
- Дело серьезное. Надо будет заняться. - Он помолчал, оглядываясь. - А где тут Лыков проживает? Нам бы с ним поговорить.
- Да вон он! Спиннингом орудует. Вы поговорите пока, а я тут по хозяйству займусь.
Далеко в стороне от других палаток стояла еще одна. Перед ней дымился костерок, а на краю берега стоял человек, время от времени взмахивая спиннингом. Инна с Глебовым направились к нему. По дороге они увидели нескольких ребят, которые сидели у самой кромки воды, держа по алюминиевой миске в руках. В мисках была вода и немножко песка. "Аборигены" разбалтывали эту смесь, ждали, когда песок осядет, осторожно сливали из миски мутную воду, заменяли ее свежей и снова начинали ее мутить.
- Шлихи учатся отмывать, - улыбаясь, сказал Глебов после того, как поздоровался с ребятами. - Золотишко мечтают обнаружить или другое полезное ископаемое.
Лыков их приближения не заметил. Одетый в старую военную форму и резиновые сапоги, он водил спиннингом, осторожно наматывая леску, и довольно громко говорил рыбе, попавшейся на крючок:
- Нет, брат! Нет, теперь ты не уйдешь, теперь ты от меня никуда не уйдешь.
Наконец большой ленок упал на луг и забился в траве.
- С уловом, Иван Карпович! - сказал Глебов.
- А? - Лыков быстро оглянулся. - Мое почтение, Борис Евгеньевич!.. - Он умолк, вопросительно глядя на Инну, а Глебов заговорил:
- Иван Карпович, вы на конференции сетовали, что областная пресса не уделяет внимания хорошим педагогам в глубинке. Теперь это упущение исправлено. Вот перед вами корреспондент Инна Сергеевна Шапошникова. Прилетела в Иленск писать очерк о Бурундуке, но не застала его там.
Иван Карпович оживился:
- А! Наконец-то! Рад вас приветствовать! Извините - рыба, не подаю руки. И еще минуточку: не пропадать же такой добыче. - Он повозился немного с ленком, снял его с крючка, сунул в садок и снова обратился к Инне: - Рад вас приветствовать! Чрезвычайно рад!
- Иван Карпович, - заговорил Глебов. - У Инны Сергеевны возникли некоторые сложности в связи с Бурундуком. Может, присядем?
При упоминании о каких-то сложностях Лыков сразу посерьезнел.
- Пожалуйста! Только здесь сыровато, а там посуше будет. И костерок от комаров.
Все трое прошли к костерку возле палатки. Лыков бросил на огонь несколько хвойных веток для дыма, после чего они разместились по разные стороны костра. Инна подстелила свой плащ-болонью и села на нее. Глебов прилег, подперев голову ладонью. Лыков сидел полубоком, и, опираясь одной рукой на землю, смотрел на Инну.
Глебов понимал, что он имеет дело с какой-то "чертовщиной", и это его веселило.
- Иван Карпович, у вас нитроглицерин или валидол при себе? - спросил он с улыбкой.
Завроно насторожился:
- А зачем мне это? Я сердечными заболеваниями не страдаю.
- А вот теперь застрадаете. Инна Сергеевна, изложите все подробно, как вы мне рассказали. Не читайте ваш талмуд. Главное - живые впечатления.
Инна подметила веселый блеск в глазах секретаря, услышала, как он шутливо предлагал Лыкову лекарство для сердца, и внутренне сжалась. Неужели и он - секретарь райкома - заодно с этим обманщиком Лыковым?! Неужели над ней хотят как-то подшутить?! И ее взяла злость против этого благодушного рыболова и "цинично усмехающегося" секретаря.
- Хорошо, - обратилась она к Лыкову. - Я расскажу вам все по порядку.
И она рассказала, как, прилетев в Иленск, встретила двух ребят на автобусной остановке, как пошла с ними в город пешком. Узнав, что директором у них в школе Бурундук, она, естественно, спросила, что он, по их мнению, за человек, и получила ответ: "Пьет в усмерть".
При этих словах Лыков приподнялся и сел на колени.
- Как?
- Пьет в усмерть, - холодно повторила Инна.
- Кто пьет? - тупо спросил завроно.
- Директор школы Бурундук. Это мне сказал некий Демьян - сын школьной уборщицы, который живет в одном доме с Бурундуком.
- То есть… как это он пьет? - задыхаясь, опять спросил Лыков.
- В усмерть, - бесстрастно повторила Инна. - Демьян мне сказал, что с ним спасу никакого нет, а ваша дочка не только этого не отрицала, но еще и добавила кое-что.
- Простите! Моя дочь?
- Ваша дочь Альбина Лыкова. Белобрысенькая такая, худенькая, с короткой челкой на лбу.
- Да… Она… И… и что же она вам сказала?
- Что Бурундук не только пьет, но и ведет себя как человек с нездоровой психикой: подговаривает ходить босиком по раскаленным углям, а иногда, натянув на голову чулок, выскакивает из кустов и пугает детей.
Лыков вскочил.