Дежурный сказал Хмелеву с Луизой:
- Пока мы ваши фамилии запишем, а потом родителей вызовем. - Он записал имена и фамилии ребят и велел им идти домой.
Прямо от комнаты дежурного шел длинный коридор с рядами дверей, а буквально в двух метрах налево был еще один совсем короткий коридорчик. Он вел к выходу на улицу. Ленька и Луиза свернули в него и остановились за углом. Отсюда было слышно все, что говорилось в дежурной.
Инна давала показания медленно. Дежурный повторял каждую ее фразу, потом умолкал, как видно записывая, затем говорил:
- Так! Продолжайте.
Это повторилось с женщиной и со стариком. Наконец дошла очередь до Чебоксарова.
- Ну, а ты что скажешь? - спросил его дежурный.
- А что мне говорить? Как ребята сказали, так все и было.
- Так. Запишем, значит: "Забрался через окно в комнату гражданки Шапошниковой и открыл ее сумочку с целью проверить документы". Так?
- Ну, так.
- Добавить нечего?
- Добавить нечего, - угрюмо ответил Юра. Он понимал, что ему все равно не поверят.
- Нам можно идти? - спросила Инна.
- Минутку, товарищ Шапошникова. - Дежурный обратился к Юре: - Вот тут распишись. - Он помолчал, как видно, пока Чебоксаров расписывался, и заговорил снова: - Вот так! Раньше мы тебя только задерживали в детской комнате, а теперь тебе придется погостить у нас. Поживешь денечка три, а там - как прокурор решит. Путин, проводи его.
И Луиза с Леней увидели, как по коридору прошел Юра, а за ним - милиционер. Ребят Чебоксаров не заметил.
- Пошли! - сказал Хмелев. - А то сейчас эта выйдет.
Очнувшись на улице, ребята зашагали в сторону своей Луговой. Они говорили вполголоса, хотя и знали, что никто их не подслушивает.
- Слышал, как дежурный сказал: "Погостишь денечка три, а там - как прокурор решит"?
- Юрку судить, наверно, будут, - отозвался Хмелев. - За эту… за квартирную кражу.
- А что с Акимычем будет? Ты понимаешь, что теперь с Акимычем будет?! - заговорила Луиза, еще больше понизив голос. - Ведь она же его в газете опозорит! Может быть, на всю жизнь! - Несколько секунд Луиза помолчала угрюмо и добавила: - Теперь нам не видать Акимыча: его из школы прогонят, и он уедет к сестре. Без всяких там невест.
Ленька не удержался, чтобы не съязвить:
- Вот тебе твоя "святая ложь"!
Луиза вскипела:
- Ну, что ты пристал ко мне: "святая ложь, святая ложь"! Все мы дураки кругом, а ты, думаешь, умнее всех? Ты не только дурак, но еще и трус: побоялся сам в сумочку заглянуть, и теперь из-за тебя Юрка за решеткой сидит.
От таких упреков Хмелев побледнел, а шагавшая рядом Луиза, наоборот, раскраснелась.
- Ты вот лучше думай, как распутать всю эту чепуху: и Юрку спасти, и Акимыча выручить.
После этого они шли молча очень долго, потому что оба думали. Но вот Луиза остановилась.
- Надо, значит, так: собрать ребят, которые все это заварили, прийти к "этой самой" вроде как делегацией и объяснить: так, мол, и так - ошибка получилась.
- Ага! А куда ты Чебоксарова денешь? Кто поверит, что он из любопытства полез?! Так что давай придумай что-нибудь еще.
- И ты думай.
Они опять молча зашагали, и вдруг Ленька сказал:
- К Акимычу надо ехать.
- Куда?
- Сама знаешь, что у них базовый лагерь там, где Луканиха в Иленгу впадает. Мы уже и так сколько дров наломали и можем еще хуже наломать. А вот Акимыч, если ему все рассказать, он что-нибудь придумает, как эту кашу расхлебать.
- Это верно, - задумчиво согласилась Луиза. Потом помолчала и вдруг оживилась: - И знаешь, если корреспондентка только взглянет на Акимыча, она сразу поймет, что это за человек. Значит, поедешь?
- Поеду. Если ты со мной поедешь.
Луиза приуныла.
- А ты что, один боишься?
- Да, вот боюсь, - с вызовом ответил Ленька. - Пятьдесят километров вверх по Иленге, думаешь - шутка. И еще движок у нашей лодки старенький, папа все собирался его перебрать, да так и не перебрал. Что я буду делать один, если движок забарахлит, да еще ночью?! Да еще на такой реке! Скорость течения семь или восемь километров! А я по этим движкам не очень-то специалист.
- Ладно. А как я тебе помогу?
- Ну, ты вроде как за матроса будешь… В случае чего, подгребешь маленько, пока я движок налаживать буду. И потом… и потом, ну Лиз!.. Ну, я признаю: ведь страшно там ночью одному!
Луиза сказала, что родители очень волноваться будут. Ленька ответил, что им записку надо оставить, чтобы не волновались. Луиза вздохнула.
- Попадет мне за это. Ох, попадет!..
- А меня, думаешь, мороженым угостят?
- Ладно. Что брать с собой?
- Теплые вещи и еды дня на два. Мало ли что в дороге случится.
В общем, когда заговорщики пришли домой, подробный план побега был ими разработан.
Глава XXIV
Луговая улица спускалась к галечному пляжу довольно круто, но не настолько, чтобы на нее с берега не мог подняться грузовик или телега с напиленными на дрова плахами. Слева от Луговой берег выступал в реку, это ослабляло силу течения, и здесь, под самыми окнами дома Мокеевых, разместилась маленькая гавань. У деревянных мостков, служивших своего рода пирсами, покачивалось больше десятка лодок, прикованных цепями к толстым железным стержням, глубоко вколоченным в грунт. Среди них была и лодка Хмелева со старым стационарным мотором.
Беглецам надо было спешить. Во-первых, эта лодочная гавань хорошо просматривалась из дома Мокеевых, во-вторых, по окончании рабочего дня всегда можно было наткнуться на владельцев других лодок.
Для Луизы выход с большим багажом через веранду был блокирован мамой, которая любила почитать после обеда, лежа на поставленной там раскладушке. Однако мама в такие часы не очень прислушивалась к тому, что делается в доме, и это позволило Луизе, безбоязненно шмыгая из комнаты в комнату, из кухни в кладовку, отыскать старый рюкзак, затолкать в него теплую одежду, буханку хлеба, несколько банок консервов, кружку, ложку, вилку и даже мыльницу с полотенцем. Рюкзак она оттащила в переднюю комнату, распахнула одно из окон, оглянулась по сторонам - не идет ли кто - и спустила свой багаж на лавочку, где любил отдыхать ее отец. Закрыв окно, она спокойно прошла через веранду (мать не обратила на нее внимания) и скоро была возле своего рюкзака. Убедившись, что груз на месте, она прошла немного дальше, туда, где начинался дощатый, довольно высокий забор, отделявший огород Мокеевых от дорожки над берегом, и стала ждать.
У Хмелева мамы дома не было, но ему пришлось трудней, чем Луизе. Он открыл сарайчик, стоявший в стороне от жилого дома, и вытащил два весла, багор, две тяжеленных канистры с горючим и небольшой ящик с инструментами. Таскать по улице все это плюс мешок с теплыми вещами и продуктами да плюс ружье (у Хмелева-старшего их имелось несколько) было, конечно, рискованно: могли увидеть люди, живущие напротив. Ленька пошел другим путем: он перетащил свой груз в огород Мокеевых, затем доставил все вещи к их дощатому забору. Но этот забор оказался слишком высок для Леньки, и ему пришлось принести из сарая деревянный ящик из-под каких-то консервов. Став на него, Хмелев смог увидеть стоявшую недалеко Луизу. Он тихонько окликнул ее, и она подбежала.
- Я здесь.
- Отойди маленько. - То спрыгивая с ящика, то влезая на него, Хмелев перебросил через забор мешок, весла, багор и ящик с инструментами. Потом он подозвал Луизу и передал ей в руки ружье. Физической силой Хмелев не отличался, и когда ему пришлось поднимать над головой и переваливать через забор тяжеленную канистру, он почти закричал: - Ой!.. Лизка, держи! Горючее!
Луиза успела подхватить канистру и мягко поставить ее на землю. Со второй канистрой тоже обошлось благополучно. Хмелев запер сарай, вернулся в дом и написал записку: "Мама, не волнуйся, мы с Луизой вернемся денечка через три". Беглецы сообразили: если Луиза оставит такую же записку своей маме, то ее отец, вернувшись с работы, сразу догадается, в каком направлении они поехали, и тут же пустится в погоню. А его мама вернется с дежурства в аэропорту лишь в одиннадцатом часу, и, когда она ознакомит соседей с содержанием Ленькиной записки, беглецы будут уже далеко.
Через несколько минут, скользя, падая, то съезжая присев на корточки на подошвах, а то и на собственном заду, путешественники спустились вместе со своей кладью с крутого откоса, и началась торопливая, с постоянной оглядкой по сторонам погрузка.
Примерно в это же время Инна вышла из двухэтажного дома райкома партии. В ее белой сумочке лежал небольшой листок бумаги. Это была бронь на номер в маленькой местной гостинице.
Глава XXV
Лодку благополучно загрузили, Луиза села на переднюю скамью, а Ленька продолжал хлопотать. Отвинтив пробку на баке, он вставил воронку, кряхтя, налил из большой канистры горючего, потом вылез на "пристань", быстро отомкнул замок на цепи, связывающий лодку с землей, вернулся на корму и оттолкнулся от мостков багром. Лодку сразу понесло боком по течению, а Луиза с благоговением смотрела, как Хмелев колдует над движком: как открывает какой-то краник, потом резко, изо всех сил нажимает ногой на какой-то рычаг где-то внизу…
Движок чихнул и умолк. Ленька вполголоса чертыхнулся, чего-то еще подкрутил и с новой силой ударил пяткой по кикстартеру. На этот раз движок застучал, лодка двинулась, и Ленька сел бочком на корме, держась одной рукой за палку, которая у моряков зовется румпелем.
- Поехали! - с облегчением сказал он.
Луиза заметила, что Ленька ведет лодку не вдоль левого берега, на котором расположен город, а направляет ее чуть наискосок против течения к далекому правому берегу.