12
На другое же утро после гибели своей лаборатории Маруся не стала дожидаться чаю, а стоя выпила стакан молока и, даже не надев пальто, побежала к подруге.
Был выходной день. Вася Крапивин стоял на покатой крыше сарая рядом со своей голубятней и махал шестом, гоняя голубей.
Стая, готовая уже спуститься, шарахалась в сторону и, теряя порядок, врассыпную снова начинала набирать высоту. Голубей почему-то было необычайно жалко, как будто изнуренного и запоздалого путника, который постучался в окно, прося ночлега, а ему резко и грубо отказали.
"И чего он мучает их? - подумала Маруся.- А еще говорит, что любит своих голубей!"
В это время из квадратного окна голубятни, затянутого проволочной решеткой, вырвалось облачко белой пыли, а потом высунулась чья-то тонкая рука с железным совком и высыпала из совка мусор.
"А! Чистит голубятню, поэтому и не дает им садиться, - догадалась Маруся.- Но кто же это из мальчишек помогает?"
Она остановилась и, подняв голову, стала следить за полетом голубей.
Стая ушла высоко. Покачиваясь и сверкая на солнце, она походила сейчас на брошенные с самолета листовки.
Вася Крапивин, защитив от солнца глаза, любовался полетом.
- Тарелочками, тарелочками летят! Смотрите! - крикнул он восторженно и посмотрел вниз, ища на дворе зрителей. Но там стояла одна лишь Маруся.
- Чугунова, Чугунова, смотри: тарелочками! - обратился он к ней и, решив, что ей будет непонятно, показал, как это тарелочками, распрямив ладонь и медленными кругами снижая ее.
- Да ну тебя! Интересно ведь мне, подумаешь! - пренебрежительно ответила Маруся.
Ей было досадно, что Крапивин подумал, будто она интересуется его голубями.
- Неинтересно, а смотришь! - сказал он обидевшись.
- Просто так, - возразила она. - Мне Катю Зайцеву нужно. Я к ней и пошла.
- Маруся, я здесь! Подожди! - послышался голос из голубятни, и на ее узеньком подвесном крылечке, соединявшемся с землею посредством приставной лестницы, показалась Катюша Зайцева с веником и с железным скребком в руках.
Она была одета во все старенькое, рукава кофточки засучены выше локтей, светлые волосы повязаны косынкой. Стекла очков были покрыты крапинками известки.
- Катюша, а ты-то здесь что делаешь?! - изумленно спросила Маруся. - Или у вас с ним голуби стали общие? - добавила она с оттенком недоброжелательства и насмешки.
- Общие, - сказал Вася Крапивин, желая подзадорить ее. - А тебе завидно?
- Ты думаешь, что уж все такие не нормальные, как ты?
- От ненормальной слышу!
Тем временем Катя Зайцева сошла вниз и прекратила их ссору.
- Да будет вам! Чего ты на него нападаешь? - вполголоса сказала она подруге. - Он и так чуть не плачет: у него самый дорогой голубь может подохнуть.
- Подумаешь, голубь! У меня вот в сто раз хуже, да я не плачу,- возразила Маруся.
Однако ее голос сделался значигельно мягче.
- Что у него с голубем? - спросила она.
- Насморк,- ответила Катюша.
Маруся засмеялась.
- И не смейся, пожалуйста. Если это гнилец, так и все голуби могут передохнуть. Заразное очень. Нужно срочно дезинфекцию сделать. Вот я ему и помогаю.
В это время хозяин голубятни позвал свою помощницу: стая опять шла на снижение.
- Ну, Маруся, ты подожди еще немножечко, я побелку закончу,- сказала Катя и опять вскарабкалась на голубятню.
Вася принялся размахивать шестом.
- Слушай, а мне можно туда? - спросила его Маруся.
- Тебе? - и голубятник задумался, опираясь на шест.
После неприятного разговора с Марусей он с удовольствием бы ответил ей "нельзя", но, с другой стороны, Чугунова и Зайцева были подруги.
- Ну, ладно, зайди! - сказал он.
Маруся быстро вскарабкалась по лестнице и вошла в голубятню.
Побелка подходила к концу. Солнце пронизывало тонкие в пазах доски, и они казались алыми на стыках, словно тесно сжатые пальцы, поставленные проуиз света.
На чердаке было светло, почти как на улице.
- Ой, как хорошо здесь! - вырвалось у Маруси.- Вот никогда бы не подумала! Прямо как в комнате...
- Если бы всегда так было у него, так и голуби не хворали бы, - назидательно сказала Катя, продолжая белить.
- А где больной голубь? - оглядывая голубятню, спросила Маруся.
- Вот чудная, да разве его можно со всеми держать! Он в отсаде. Хочешь - посмотри.
Сказав это, Катя распахнула проволочную дверцу отдельно устроенного в стене ящика, и Маруся заглянула туда осторожно, боясь вспугнуть птицу.
- Ой! - вскрикнула она почти испуганно и, отшатнувшись, взглянула на Катю.
- Да ведь он же совсем черный! - сказала она.- Неужели голубь?!
- Ворон, ворон, Чугунова! - послышался сквозь тонкую стенку голос хозяина голубятни, исполненный плохо скрываемого торжества.
И впрямь, не только Маруся Чугунова, но и любой непосвященный скорее принял бы эту птицу за ворона еще не виданной породы. У голубя был мужественный и суровый вид, он сидел с какой-то орлиной недосягаемой нахохленностыо. Ярко-красные злые глаза его резко выступали на фоне черного оперения. Каждый глаз был окружен как бы розеткою из белых кораллов. Такие же белые, рыхлые наросты сидели на его черном носу.
- Черный дракон! Сто пятьдесят рублей отдал! - послышался снова голос Васи Крапивина.
Девочки обернулись и увидели глаз хозяина, смотревший на них в отверстие от вывалившегося сучка. Потом глаз исчез.
- Да неужели он мог такие деньги за него заплатить?! - тихонько спросила Маруся у своей подруги.
- Да почему же нет? - ответила Катя.- Он ведь целый год у одного старика-голубятника голубятню чистил, голубей за него гонял. Тот уже не мог сам-то: еле двигался. Вынесет стул на улицу, сядет и смотрит. А Васька гоняет. Ну, он ему за это что-то платил. Да, кажется, у него же и черный дракон куплен.
Помолчали.
- Ну и подохнет? - спросила Маруся.
- Это еще не известно. Он его лечит.
- Лечит? - Маруся недоверчиво рассмеялась.
- Ну да. Промывает голубю клюв. Чего-то ему внутрь дает, я не знаю. Говорит: вылечу.
Маруся неодобрительно покачала головой.
- И есть же такие люди на свете! А еше пионер! - сказала она.
Катя ничего ей на это не ответила.
- И охота тебе с ним связываться! - продолжала Маруся.- Тоже голубей гонять собираешься?
- Да ничего подобного! Просто ему не справиться одному, он и попросил меня помочь. Не знаю, что тут такого... Вот выбелю ему голубятню и уйду, - оправдывалась Катя.
С крыши послышался голос голубятника:
- Чугунова, ты сейчас уходи: я голубей буду кормить, а они у меня не садятся, если кто посторонний в голубятне.
- А Зайцева?
- Ну, к ней они уже привыкли. Они даже от нее корм берут.
- Подумаешь, ведь!..- усмехнулась Маруся и пошла к выходу.
- Погоди: я же сейчас, - окликнула ее Катя, делая последние мазки.- Ну вот и готово.
Она опустила мочальную кисть в ведро с известкой и, широко распахнув дверь, остановилась, чтобы полюбоваться побелкой.
- Здорово! Прямо как дача. Не только голуби, а, пожалуй, и мы бы с тобой пожили здесь. Верно, Марусенька? - обратилась она к подруге, обнимая ее за плечи и радостно смеясь от сознания хорошо выполненной работы - и работы не для себя, а для товарища.
Маруся вдруг отвернулась: у нее выступили слезы. Она старалась их остановить. Глаза у нее сощурились, подбородок задергался и покрылся весь мелкими перебегающими ямочками. Она все-таки не заплакала. Ее вдруг зло взяло, и она, усмехнувшись нерадостно, ответила Кате:
- Ну, дуракам всегда счастье! - и стала спускаться по лестнице.
Катя последовала за ней.
- Каким дуракам?-спросила она Марусю, когда они отошли от голубятни.
- Известно, каким! - ответила Чугунова.- Тем, которые по крышам целый день ходят да тряпкой на голубей машут... А что, разве плохо ему, когда у него для каких-то голубей целый чердак, а для моей лаборатории даже в углу за умывальником и то места не дают!
- Как? Ведь ты же все время там опыты делала. Ведь отец же тебе еще деньги давал на лабораторию!
- Ну и давал. А теперь всю мою лабораторию мама в ящик сбросила... Помнишь ту колбочку? Разбила мама...
- Зачем?
- Ну,, нарочно: чтобы я в комнате химией не занималась Ну и пускай! Ну и пускай! - вдруг выкрикнула она. - Вот выброшу всю лабораторию в мусорный ящик - и только. Раз им этого надо!!
И, не в силах больше удержать слезы, Маруся взмахнула рукой и, не оглядываясь, быстро пошла в глубь двора, где сложены были две высокие длинные и тесно поставленные поленницы.
Это место называлось у ребят "ущелье". Здесь вплоть до середины мая сохранялся на земле заледенелый снег и даже в самые жаркие дни стоял запах потреба и березового сока.
Ребята любили воевать на дровах, и сюда отступали последние бойцы, чтобы допого продать здесь свою жизнь.
Хороши также были "дровяные ущелья" и для того, кто хотел выплакаться в них так, чтобы никто не видел...
...Катя Зайцева растерянно смотрела сквозь забрызганные мелом очки вслед удалявшейся подруге.