8
Угрюмо и молча принял Коля Ершов ключ от опустевшей голубятни из рук встретившегося ему во дворе управдома. Придя в свою комнату, он швырнул ключ на стол, сел в качалку и стал качаться и думать.
... Да! Ничего бы этого не произошло, если бы не его глупое хвастовство: "Васька меня послушается! Беру это на себя!" Но, с другой стороны, кто же мог предвидеть подобный свинский поступок: заявить сначала, что с голубями покончено, можно и за химию приниматься, а потом вдруг на попятный. Просто, значит, ошибся в нем: ерунда - человек и все; не стоило с таким и заводить дружбу.
А все-таки, все-таки было жаль терять Ваську! Он да еще, конечно, Миша Бутылкин, а уж больше, пожалуй, и никто во всем его звене не относился так хорошо к нему, к Ершову. Были даже такие, что старались высмеять его:
- Очень уж ты все на военную ногу хочешь! Видать, что отец - военный.
А в сущности ничего уж он такого и не делал. Да, он действительно добивался и добился, что его ребята ходили в строю лучше всех, но за го сами же они потом рассказывали, что когда мимо мавзолея шли, то товарищ Сталин наклонился к товарищу Молотову и что-то сказал ему на ухо...
И все ж таки: "Ты, Ершов, командира из себя строишь".
Он резко остановил качалку: не думалось! Встал, подошел к выключателю и осветил комнату. Как в подводной лодке, в комнате Николая Ершова не было ничего лишнего, и такая же строжайшая постоянная поддерживалась в ней чистота.
Оранжевая штукатурка стен давала свой особый отсвет в тусклое сияние паркета. Широкое распахнутое окно отражалось в нем. Зимой Ершов спал при открытой форточке.
Стол, два стула, складная походная кровать, накрытая суконным одеялом, полка с книгами да коврик на полу для упражнений - это и была вся обстановка необходимого обихода. Качалка вещью обихода не была. Да и качалкой она только казалась. Ее видели над фиордами Норвегии, над берегами Гренландии, над дрейфующей льдиной и мало ли еще где! Она приземлялась близ Сан-Франциско, реяла в стратосфере...
Но, само собой разумеется, мать Коли Ершова, подобно всем остальным, искренно полагала, что это качалка, а потому и отважилась однажды обогатить в отсутствие сына его обстановку еще и высоким круглым столиком, покрытым кружевной салфеткой.
Коля Ершов, вернувшись, тотчас заметил нововведение и выставил его за дверь, прикрепив записочку: "Мама! У меня не магазин мебели. Н. Е.".
Над кроватью Коли висела малокалиберная "Гекко". А дальше, по всему периметру стен, размещена была в два ряда галерея портретов, залитых в гипсовые щитки. Это были почти сплошь ученые, деятели и герои авиации, воздухоплава ния и стратонавтики.
В течение ряда лет и с таким же упорством, с каким иные собирают марки, Ершов собирал, выменивал и покупал журналы, газеты и открытки с гравюрами и фотографиями, чтобы пополнять свое собрание портретов.
Открывалось оно портретом старика в черном берете, с длинной струйчатой бородой и пронзительными глазами - загадочный пращур авиации, "колдун" Леонардо, - а заканчивалось портретами парашютисток-комсомолок.
Однажды к Ершову заглянул отец. У него выдался случайно свободный от службы и от партработы вечер, и он решил провести его "в гостях" у сына.
Отец попросил разрешения закурить. Коля пододвинул к нему пепельницу - единственная лишняя вещь, которую он держал, снисходя к слабости отца, - приоткрыл форточку, и между ними завязалась дружеская неторопливая беседа.
- Ну что нового прибавилось в твоей галерее? - спросил, между прочим, отец, рассматривая портреты.
- Да нет, ты видал уж все, - ответил сын.
- Слушай: неужели и эта парашютистка?! - воскликнул отец, остановившись перед портретом девочки-подростка, смуглой, с тонким лицом и с черными лоснящимися волосами на прямой пробор, заплетенными в две косички.
- Кто? - спросил Коля. - А!.. Нет, папа, это Чугунова... которая вот эти самые гипсовые тарелочки меня научила отливать... В нашем же классе... Взяла и заодно и свою карточку залила, повесила... Я даже не обратил внимания сначала... А потом уж неудобно было снять: увидит - обидится...
- Ну что ты, что ты! Зачем же это снимать? - сказал отец. - Это с твоей: стороны было бы по меньшей мере... ничем не оправданная грубость...
9
Из передней послышался звонок. Кого- то впустили. А затем Коля Ершов услыхал тяжелые шаги, приближавшиеся к его двери, и в дверь постучали.
- Войдите!
Вошел Бутылкин.
- А! Чертушко! - вскричал, сильна обрадованный, Ершов. - Ну входи, входи!..
Они пожали друг другу руки. Бутылкин молчал, странно как-то ухмылялся и не смотрел в глаза.
- Ну, старик, что ж ты? Садись!
Коля Ершов коснулся качалки и привел ее в движение. Из всех своих посетителей он только двоим уступал качалку: отцу своему да вот еще Михаилу Бутылкину.
Бутылкин не садился.
Ключ от голубятни Крапивина, лежавший на столе, привлек внимание Ершова.
-Да! - вскричал он. - Старик, ведь я забыл совсем: нам надо сейчас же к Маруське идти, к Чугуновой. Надо сказать ей: можем хоть завтра лабораторию открывать, помещение есть, вот ключ.
Миша Бутылкин молчал, стоя у распахнутого окна, и, потупясь, царапал ногтем растрескавшуюся замазку.
- Ну? - сказал Ершов. - Идем!
Бутылкин понуро покачал головой.
- Вот что, Коля, ты меня, пожалуйста, выпиши из химиков, - сказал он и в полоборота, исподлобья взглянул на своего друга.
Тот вздрогнул от неожиданности.
- Почему это? - спросил он, резко оборачиваясь и подойдя к Бутылкину.
- Ну так просто... Какой я химик?!.. Я ведь только из-за тебя записался... А другой, может быть, гораздо больше меня интересуется...
- Ты как будто тоже интересовался,- неприязненно заметил Ершов. - "Алхимическое золото будем добывать, воду превращать в кровь", - передразнил он Бутылкина.
Бутылкин молчал.
- Крутишь ты что-то! - сказал Ершов нахмурясь.
Бутылкин вдруг обернулся к нему и широко, открыто глянул в лицо друга.
- Коля! - жалобно вскричал он. - Ты бы на Ваську посмотрел: ведь он как оглоушенный ходит! С бочкаревскими связался... Ты ведь знаешь его, а теперь он не хуже их, ругается... Кепку назад козырьком надел!..
- Ну, ну?.. - и Коля Ершов, прищурившись и откинув голову, посмотрел на Бутылкина.
Тот ничего этого не заметил и продолжал:
- Я вчера прохожу мимо него, а он увидал и орет: "Я вам все равно с Ершовым жизни не дам!"
Ершов презрительно и холодно хмыкнул.
- Ну? И ты испугался, богатырь?! - сказал он и, помолчав, добавил: - Вот оно значит, почему ты из химиков-то удираешь! Теперь понимаю...
Но Миша Бутылкин и не обиделся даже на его слова, а только вскричал вдруг укоризненно и тонким почему-то голосом:
- Ну что ты, Николай, глупости говоришь?!..
А потом уже другим голосом продолжал:
- Он это из-за своего черного дракона с ума сходит. Ты ведь помнишь, он хвастался, что во всей Москве две-три пары, а больше и не найдешь. А тут у него на рынке как раз черного-то дракона и сперли... А остальных он, должно быть, сам пошвырял... с горя...
Ершов угрюмо слушал его.
- Ну и что ж? - возразил он голосом, однако, не столь уже черствым. - Что теперь, с ума сходить вместе с ним? Дракона этого самого все равно уже не вернуть. А потом я совсем и не знал, что именно голубятню нам отдадут. Ты ведь был со мной тогда... Ну? Помнишь, управдом нам сказал: "Помещение у вас будет". А про голубятню мы и не заикались. Так что при чем тут мы?.. А теперь, раз свободен чердак, так почему же не занимать? Голубей остальных он все равно, говоришь, пошвырял... Значит, не будет больше водить... А если мы не займем, так все равно подо что-нибудь займут.
- Ну вот и пускай займут! - вскричал Бутылкин.
Коля с презрением посмотрел на него я покачал головой.
-Я вижу, - сказал он, - тебя логикой не проймешь! Вот что...- продолжал он угрюмо, отрывисто, - давай кончать эту волынку... Выписываешься? Да?
Бутылкин молчал.
- Ну... не ожидал я, что ты предателем окажешься! - глухо, дрогнувшим голосом произнес Ершов. - Можешь убираться ко всем чертям! Обойдемся...
Он отвернулся, засунул руки в карманы и так стоял неподвижно, спиной к Бутылкину, пока тот молча брал кепку со стола и тихо и почему-то на цыпочках уходил. Но едва только донеслось из коридора щелканье захлопнувшейся двери, как Ершов отшвырнул карандаш, взятый им со стола во время разговора с Бутылкиным, и быстро начал ходить по комнате.
Потом он остановился перед качалкой и долго смотрел на нее, как будто собираясь садиться. Но, вместо того, чтобы сесть, он только поставил ногу на край сиденья и с ожесточением несколько раз шатанул качалку, так, что когда он отошел, кресло, все еще подпрыгивая и дрожа, двигалось в противоположный угол.
Потом он подошел к стене и убрал с нее гипсовый диск с портретом Маруси Чугуновой.
Через два дня руководимый Марусей Чугуновой кружок по добыванию алхимического золота, кислорода, а также по превращению простой воды в кровь начал свою работу в комнате Коли Ершова.