- Так то всякий видел. А вот такой, чтобы плавал в воздухе, а не в воде.
Туа-Туа подумала.
- А где ты про это слышал? - спросила она.
- Обещай - никому ни слова, тогда скажу. Вот гляди.
Миккель опустился на колени и нарисовал на песке четыре паруса рядом. Одновременно он рассказывал, что увидел в сарае Симона Тукинга.
- Четыре паруса - и только три кораблика? - задумчиво сказала Туа-Туа. - Четвертый, конечно, от того корабля, который плывет в воздухе, а не в воде.
- Ясно, - подтвердил Миккель.
- И светит, подобно звезде, - добавила Туа-Туа.
- Фонари на всех Симоновых кораблях есть, - сказал Миккель, - но только одного цвета: красные.
- Эти корабли не плавают в воздухе. Ты думаешь - может, тут что-то с ларчиком связано?
Миккель потряс головой.
- Нет, просто так вспомнилось, - ответил он мрачно. - О чем только не приходится думать теперь. Сама видишь: тут тебе и дом, и отец, и все…
- Светит, подобно звезде, плавает в воздухе, не в воде? - пробормотала Туа-Туа.
- Можно, конечно, спросить плотника, - предложил Миккель. - Все равно мне с ним насчет лодки говорить. Пойдешь?
Плотник стоял у колодца за домом, в воскресном костюме, и стригся. В одной руке он держал осколок зеркала, в другой - овечьи ножницы Симона Тукинга.
- Опрятность прежде всего, - сказал Грилле и осторожно просунул ножницы за левое ухо, не отрывая глаз от зеркала. Как сзади?
- Хорошо, - ответил Миккель. - Можно взять лодку вечером?
Плотник Грилле просунул ножницы за правое ухо и сказал, что можно. А с боков тоже хорошо?
Туа-Туа ответила, что со всех сторон хорошо, насколько она видит. Плотник состроил сам себе гримасу в зеркале и заключил:
- Что ж, все честь по чести - побрит, пострижен, ногти тоже. Как и положено в такой день. Ведь вам известно, что за день сегодня, крольчата?.. Нет?! Экие нехристи!
Плотник достал из кармана истрепанный календарь и кинул Миккелю.
- Двенадцатое мая! - крикнул он зычным голосом. - Читай, Миккель Миккельсон!
Миккель прочитал:
- Двенадцать, ч, Шарлотта. Восх. 3.7.
- И тебе это ничего не говорит? - обиженно пробурчал плотник Грилле.
- Сегодня четверг, солнце взошло в семь минут четвертого, - сказал Миккель. - И…
- То-то, что "и"! Какое имя там стоит? Шарлотта. Ну… или ты не знаешь никого с таким именем?
- Как же, а черепаха! - сказала Туа-Туа.
- Вот именно! А теперь скажи, Миккель Миккельсон, могут у черепахи быть именины - пусть даже ей семьсот лет и она лежит в могиле? Видите вот это, крольчата? - Плотник вытащил что-то из кармана. - Точно, пустая банка! А в другой руке у меня что?.. Одуванчики! А почему? Потому что она их любила листья, конечно. Ну-ка, Миккель Миккельсон, достань воды да налей в банку! Потом пойдете со мной в часовню и покажете, где она лежит. Там мы поставим цветы. И споете куплетик, потому что она любила музыку. Действуй!
Плотник сунул ножницы за голенище сапога. Миккель налил воды в банку, а Туа-Туа в это время сидела и ковыряла свой пластырь.
И вот все трое пошли к часовне. Грилле шагал, как великан. В его вместительных карманах гремели пустые бутылки, крючки, свинцовые грузила и оторванные пуговицы.
- Знаете, почему мы пришли к вам? - выпалила Туа-Туа, семеня в пяти шагах позади плотника. - Потому что задумались об одном деле.
- Задумываться полезно, - сказал Грилле.
- Мы думали об одном корабле, - объяснил Миккель.
- Тоже не худо, - ответил плотник.
- Который светит, подобно звезде, то есть фонари светят… - Миккель совсем запыхался. - И плывет в воздухе, вот что непонятно.
- А не в воде, - вставила Туа-Туа. - Милый штурман, не идите так быстро, я не поспеваю.
Плотник остановился и подождал их.
- Плывет по воздуху, а не по воде… - пробормотал он. - Лопни мои глаза, если я такой видел. Для чего же тогда вода, если не плыть по ней? Белиберда!.. А вот и часовня. Запевайте, коли знаете хорошую.
Впереди показались черные стены.
Туа-Туа запела:
Песню пою, баю-баю!
Слушает сын маму свою.
Баю-баю, маму свою.
Лежат птенцы в гнезде на ели,
Лежит малютка в колыбели.
Что ему до папы римского
И царя иерусалимского!
- Годится, - сказал плотник и вошел в часовню. - Найдутся, конечно, такие, что скажут: подумаешь, какая-то дохлая черепаха, стоит из-за нее себе голову морочить. А вот и стоит! Собаки лают, старухи ворчат, а она спала да помалкивала. Показывайте, где она лежит, я поставлю банку.
- Вот, - показала Туа-Туа.
Но у Миккеля была своя примета - он показал немного дальше. Наконец, они выбрали место как раз посередине, и плотник поставил банку. Туа-Туа спела еще.
Потом плотник Грилле сказал:
- Совсем я одинок без тебя остался, Шарлотта. Но семьсот лет не шутка! Зато здесь потолок высокий.
Все трое посмотрели вверх. Крыши не было, высоко над почерневшими стенами плыли в небе майские облачка, словно овцы на лугу. Небо чем не потолок? Ночью прошел дождь, и черная макушка Бранте Клева блестела, будто стеклянная.
После Миккель попытался описать все в своем дневнике событий: как они стояли и щурились на небо, как притопывали ногами и думали о бедной замерзшей Шарлотте, о Пате и о Симоне Тукинге, и о том, что случилось после.
Семь листов бумаги попали в мусорный ящик, ничего не получалось. Наконец он написал через весь восьмой лист: яйцо!
Грилле чуть не раздавил его каблуком, но Туа-Туа вовремя схватила плотника за рукав.
- Ой, осторожно, яйцо! - закричала она.
- Смотри, не иначе, из гнезда выкатилось, - сказал Миккель, поднимая его.
- Дай-ка взглянуть… - попросил плотник. - Так и думал, птенец уже вылупился. А где же гнездо?
Три лица снова обратились вверх.
И вдруг Туа-Туа вскричала:
- Корабль! Корабль!.. Гнездо в корабле! Нашли, Миккель! Нашли!
- Чего ты скачешь? - удивился Миккель. - Что нашли?
Плотник Грилле сунул за щеку кусок жевательного табаку и озадаченно поглядел на Туа-Туа, которая прыгала на одной ноге и визжала от радости.
- Ну, свила себе птица гнездо в кораблике, - пробурчал он. - Так чего тут визжать-то? Птенцы давно улетели. Да перестань ты скакать.
Туа-Туа остановилась. Она запыхалась, ее волосы разлохматились, веснушки сверкали. Глаза перебегали с Миккеля на плотника и обратно - с плотника на Миккеля.
- Кажется, всего пять минут назад кто-то тут спрашивал, - она перевела дух: - "Что такое - светит, подобно звезде, плавает в воздухе, а не в воде?" Как же вы ничего не понимаете?!
Миккель снова поглядел вверх. Рот его медленно открылся.
- Туа-Туа… - прошептал он. - Ты… ты думаешь, это и есть корабль Симона? Для которого он четвертую мачту сделал?
И тут Туа-Туа повела себя совсем странно. Она подбоченилась и стала таинственно подмигивать.
- Не только мачту, Миккель Миккельсон, не только! пропела она. - А ну-ка, подумай как следует, Миккель Миккельсон! Что еще Симон на всех своих кораблях делал? Думай же, думай, Миккель Миккельсон! Еще даже важнее, чем мачта и парус.
Плотник выплюнул табак, так и не пожевав его.
- Ничего не понимаю! - сказал он. - А ты, Миккель Миккельсон?
Миккель кивнул, но голос у него почему-то пропал.
- Фонарь, Туа-Туа, - проговорил он чуть слышно.
- Ага, из красного стекла! - прошептала Туа-Туа в ответ.
Глава двадцать шестая
Балка гнилая, Миккель!
В половине восьмого Петрус Миккельсон все еще не вернулся домой. Никаких белых коней не было видно.
Плотник лег спать: пешие переходы и усиленные размышления утомляют моряков. Бабушка Тювесон сидела на крыльце и чистила рыбу на ужин. Миккель и Туа-Туа пыхтели за домом, силясь оторвать от стены приставную лестницу, и были только рады, что бабушка занята.
- И хорошо, - сказала Туа-Туа, - не будет голову себе ломать. Как думаешь, плотник догадался?
- Не, - ответил Миккель. - Отец, кроме нас, никому не говорил про ларчик. Плотник подумал, что это тоже загадка… Поднимай вот здесь. Ух, и тяжелая!..
Туа-Туа совсем запыхалась.
- Ни за что не дотащим.
- А хуже всего, бабушка разворчится, когда увидит, пыхтел Миккель. - Да и все равно она не выдержит. Лучше влезу по стене, а дальше - по балке.
- А после?
- После - увидим, - ответил Миккель. - Пойду веревку возьму. Ты пока поговори с бабушкой. Встретимся у часовни. Через четверть часа, ясно?
Туа-Туа пошла говорить с бабушкой, а Миккель раздобыл веревку. Она была длинная, восемь метров, обернута пять раз вокруг заморского сундука. Он спустился на кухню, шмыгнул мимо Боббе, который сладко храпел на полу, и вылез в окно, чтобы избежать расспросов.
Туа-Туа уже сидела под кораблем и смотрела вверх:
- Высоко, Миккель.
- Ничего, лишь бы балка выдержала, - ответил он, поправляя веревку на плече. - По стене влезть ничего не стоит, вон какие щели между камнями… Ну-ка, пособи. Начало - самое трудное.
Туа-Туа пособила. Миккель мигом вскарабкался на стену и пополз вдоль балки к цепочке, на которой висел кораблик. Фонарь казался в лучах вечернего солнца красным как кровь.
- Боженька, сделай так, чтобы это был ларчик! - шептала Туа-Туа. - Стеклянный ларчик, а в ларчике деньги. Сделай, чтобы Миккель не убился… Ой! Ты не сорвись, Миккель!..
- И то чуть не сорвался, - пропыхтел сверху Миккель. Балка гнилая, жуть как трещит.
- Может, лучше попросим плотника, а, Миккель?
Миккель потряс головой. Он добрался до цепочки, лег на живот и заглянул в кораблик.