Снова скрипнула дверь, потом загремел замок. В следующий миг луна вышла из-за облака, и они увидели, как что-то черное, неуклюжее со стоном почесалось о стену сарая и медленно побрело к постоялому двору на четырех ногах.
Туа-Туа задрожала и прижалась к Миккелю:
- Ой, Миккель, медведь! Шатун!.. Поворачивается! Что делать?
- Стой тихо! - прошипел Миккель. - Совсем тихо, тогда он нас, может, за дерево примет. У медведей хорошее чутье, но видят они плохо. Тш-ш-ш - сюда смотрит.
Зверь остановился, громко сопя. Туа-Туа зажмурилась.
- Если подойдет, ляжем и притворимся мертвыми, - шепнул Миккель. - Медведи не едят мертвечину. Ух, какой здоровенный! Спинища-то!.. Дальше пошел…
Зверь, тяжело дыша, скрылся в темноте. Туа-Туа выпустила руку Миккеля и выдохнула.
- Если это шатун, то он выломает дверь и съест бабушку, - сказал Миккель. - Хотя она может шкаф придвинуть. А у плотника ружье есть.
Туа-Туа снова схватила Миккеля за руку:
- Миккель! Ой, что я подумала! Ведь он из сарая вышел! Он съел Пата.
Миккель похолодел от ужаса.
- Чего там… У Пата нож есть, - неуверенно произнес он, но сам тут же подумал: "А можно шатуна одним ножом одолеть?" Миккель сжал кулаки.
А еще в деревне говорят, будто во всем приходе вот уже двести лет медведей не видно. Вон он, да какой здоровенный!
- Туа-Туа, - сказал Миккель осипшим голосом, - надо войти и проверить. Ты покамест здесь постой.
- Ни за что на свете! - произнесла Туа-Туа. - Ты иди, а я за тобой.
Дрожащими пальцами Миккель снял замок и распахнул дверь.
Тишина…
- Зажги свечу, Миккель, - жалобно пролепетала Туа-Туа.
Миккель чиркнул спичкой и поднес ее к огарку на столе.
- Ну, что я сказала, - произнесла Туа-Туа со слезами в голосе. - Нету Пата. Медведь съел его! Что мы теперь будем делать?
- А может, Пата не было дома? - предположил Миккель.
Но в глубине души он не хуже, чем Туа-Туа, знал: если Пат сказал "в семь", то он не мог подвести.
Вдруг Миккель заметил под столом что-то блестящее, нагнулся и поднял. Зовутка… Видно, Пат выронил ее, когда на него напал зверь. Миккель подул в дырочку, но оттуда только табачный дух пошел. Да, тут надо способ знать…
Туа-Туа подошла посмотреть:
- Что у тебя там?
- Зовутка, - ответил Миккель. - Все, что от него осталось.
- Бедный Пат! - всхлипнула Туа-Туа. - Гляди-ка, вмятины.
Миккель кивнул. Отчаяние охватило его, что-то жгло под ложечкой. Во всем мире один Пат мог рассказать ему про отца. Теперь, когда Пат пропал, у него было такое чувство, словно и отец пропал навсегда. Капитан ли, матрос ли, отец есть отец.
Он стиснул зубы.
- Мы ему покажем! - прошептал он. - Слышь, Туа-Туа? Этот медведь узнает… У плотника ружье есть. Пошли! Задуй свечу, Туа-Туа. Меня душит гнев!
- Но… но ведь сейчас темно, Миккель. Постой! - испуганно взмолилась Туа-Туа.
- Возьмем фонарь! - отрезал Миккель. - Пошли.
- А потом я слышала, что на шатунов нужна серебряная пуля, - робко заметила Туа-Туа. - Останься, Миккель.
- Серебро ли, свинец ли, все равно ему не жить! - решительно заявил Миккель Миккельсон.
Глава восемнадцатая
Что лежало на дне кармана
Плотник Грилле не спал. Он стучал зубами. Кончики пальцев у него покраснели, нос посинел. Он только что лег в кровать, к ногам положил четыре бутылки с горячей водой. На голову он надел меховую шапку, шею обмотал тюленьей шкурой. И все-таки мерз.
Попробуйте пройдите полкилометра на четвереньках в десятиградусный мороз!
Плотник пытался уснуть. Но стук собственных зубов каждый раз будил его. Стоило ему сомкнуть веки, как перед глазами плыли удивительные слова: "зовутка", "Пат О'Брайен", "старательский устав". На животе плотника лежал пузырь с горячей водой - хорошее средство от озноба и бессонницы. Но на этот раз ничто не помогало.
Кто-то постучался в дверь.
Плотник застонал:
- Я сплю! Уходите! Слышите: сплю.
Глухой голос произнес за дверью:
- Это Миккель Миккельсон. Мне надо ружье и пулю. Лучше всего серебряную, но свинцовая тоже сойдет.
Плотник закрыл глаза и спросил сам себя: "Что это сон?" Потом приподнялся на локте и крикнул:
- Не болтай вздора, Миккель Миккельсон! Я болен, иди себе!
- Сначала я должен убить медведя! - сказал голос Миккеля Миккельсона.
Плотник сел так стремительно, что пузырь скатился на пол и лопнул.
- Что… что ты говоришь?
- Мы только что видели медведя возле сарая Симона Тукинга, - послышался голос Туа-Туа. - Он съел человека. Миккель говорит, что застрелит его. Не велите ему, дядя штурман!
Плотник схватил с тумбочки графин и опустошил его в два глотка. На лбу у него выступил пот. Медведь?! Сердце плотника бешено колотилось. Ружье с серебряной пулей?!
Надо понюхать табаку, прояснить мозги… Но где же табакерка?
- Миккель Миккельсон, - заговорил он слабым голосом, шел бы ты спать. Во всем приходе нет ни одного медведя, вот те крест. А ружье сломано. Я заболел. Попроси бабушку заварить мне ромашки. Я помираю, Миккель Миккельсон. Погоди табакерку!
Миккель Миккельсон и Туа-Туа стояли перед плотниковой дверью. Туа-Туа держала в руке горящую свечу, потому что на лестнице было темно. Свечу она захватила с собой из лодочного сарая.
- Мне нужно ружье! - твердил Миккель в замочную скважину. - И пулю. Лучше всего - серебряную.
- Да сломано же ружье, Миккель! - простонал плотник Грилле. - Достань лучше табакерку, будь добр, она лежит в куртке, в правом кармане. И сунь ее под дверь. Господи, до чего же я болен.
Туа-Туа подняла свечу выше и увидела на крючке зеленую куртку, мокрую от снега. Она сунула руку в карман и достала пустую бутылку.
- Сперва ружье! - прозвучал голос Миккеля из замочной скважины.
Плотник сидел в постели, подтянув колени к подбородку, и стучал зубами. Из лопнувшего пузыря растекалась по полу вода. За дверью Туа-Туа продолжала рыться в кармане. Рыболовные крючки… Грузила… Старые ключи… Табачная жвачка… Пробковый поплавок… А вот и табакерка в самом низу. Туа-Туа вытащила большой сложенный лист бумаги.
Плотник стоял на коленях в кровати. Мощное чиханье сотрясало его тело.
- Не дури, Миккель! - стонал он. - Табакерку давай, слышишь… не то… не то… я те…те… тебя палкой.
- Чихает, - сказал Миккель, глядя в замочную скважину. - Простудился, должно. Лег опять.
Он ощутил на шее горячее дыхание Туа-Туа.
- Ну что, нашла? Опять встает.
- Миккель, гляди! - зашептала Туа-Туа. - Скорей…
Она держала в руке исписанный лист бумаги и светила, чтобы Миккель мог прочитать.
Он выпрямился и поглядел на бумагу:
- Ну-ка, повыше свечу, Туа-Туа…
- "Дакс! - прочитал он. - Сим привет Вам, дакс, от Вашего друга, Пата О'Брайена…"
Миккель мгновенно забыл о медведе и замочной скважине.
- Он жив, Туа-Туа! Пат жив! - вскричал он, хватая письмо. - Шлет нам привет!.. Но как оно попало в плотников карман?
- Читай дальше, - торопила его Туа-Туа. - Потом узнаешь!
Миккель прочитал до конца. Глаза его блестели, рот приоткрылся.
- Ну что… что там написано? - Туа-Туа притопнула ногой от нетерпения.
- Что он уезжает, - бормотал Миккель. - Но еще вернется… Свети лучше, ничего не вижу… А зовутку чтобы мы сохранили. Слышишь, Туа-Туа? В знак того, что он вернется.
- Она у тебя? - прошептала Туа-Туа.
- В кармане. Понятно, Туа-Туа вернется? И отец тоже!.. Нашла табакерку? Сунь ее под дверь, пусть успокоится.
Дрожащими пальцами Миккель свернул письмо в комочек и затолкал себе в башмак.
- Пат жив, Туа-Туа! И отец жив, вот увидишь!.. Подала табакерку?.. Наплевать на медведя! Ур-ра-а-а!
Тем временем плотник встал с постели, путаясь в ночной рубахе. Расширившимися глазами он смотрел, как из-под двери появляется табакерка. Сердце у него колотилось, из носу текло.
- А… а медведь-то большой, Миккель? - жалобно спросил он.
Но ему никто не ответил. Миккель и Туа-Туа были уже в прихожей. Громко хлопнула наружная дверь.
Над лодочным сараем висела луна, блестящая, как золотая денежка.
На следующий день они осмотрели медвежьи следы.
- Ух ты, какой здоровенный! - сказала Туа-Туа.
- У него на задних лапах сапоги были, - установил Миккель. - Mа каблуках крест вырезан. Да, такого, должно быть, и серебряная пуля не взяла бы.
Глава девятнадцатая
Богатей Синтор летит с лестницы
Я еще не рассказал, как выглядел богатей Синтор.
Сразу от колен начинался будто куль с мукой, перевязанный вверху черной веревкой. Откуда черная веревка?
А усы! Казалось, и усы, и брови, и волосы налеплены прямо на живот. Мудрено ли, что богатею Синтору приходилось протискиваться в двери боком.
Над усами торчал нос, маленький и загнутый кверху, словно крючок на вешалке. Ноги, подпиравшие мешок, были коротенькие и кривые от верховой езды, обуты в коричневые яловые сапоги.
А теперь - о горе.
Бранте Клев принадлежал Синтору. Но какой толк от горы? На земле можно сеять, на лугу скот пасти. А на камне? Синтор просто из себя выходил. Каждый месяц он поднимался на Бранте Клев, садился на тур и думал: "Что бы такое сделать?"
И вот однажды его осенило. Тур! Он ведь сызмальства слышал, что здесь похоронен викинг и с ним двенадцать сундуков золота, награбленного в Британии.
Правда, сведущие люди говорили, что это вовсе не могила, а каменный тур - примета, чтобы капитаны видели с залива, где Бранте Клев. Но Синтор верил в клад.