В конце концов Туа-Туа уступила. Они шмыгнули в лес напротив школы и вышли прямо к замерзшему колодцу. Плотник сидел на ведре и приделывал железный наконечник к палке. Глаза у него были красные-красные.
- Коли найдете Шарлотту, ребятишки, - сказал он, - похороните ее честь-честью. Спойте куплетик, она любила песни, и передайте привет от плотника Грилле.
Он стукнул палкой о крышку колодца, так что гул пошел.
- Конечно, она уже немолодая была. Семьсот лет - почтенный возраст для женщины.
- Он тужит, только виду не показывает, - сказала Туа-Туа, едва они зашли за угол.
- Всю ночь не спал, - подтвердил Миккель.
Они не пошли вдоль берега, а свернули к горе, чтобы никто не догадался, что в сарай идут.
- Если зажжем свет, с постоялого двора увидят, - предупредила Туа-Туа.
- А мы мешок повесим, - сказал Миккель.
Они пролезли через пол, как в прошлый раз. Миккель положил доски на место и достал книгу. Руки его дрожали.
- Ух, и тяжеленная! - Он постучал по толстым коркам. Слышишь, Туа-Туа?
Он постучал еще.
- Что? - спросила Туа-Туа.
- Отдается как! Дай-ка нож со стола, поглядим.
Миккель получил нож и воткнул лезвие в корку. Послышался треск.
- Постой! - воскликнула Туа-Туа. - Тут зарубка есть. Видишь?
Она положила большой палец на чуть заметный вырез и нажала.
- Вот посмотришь, там потайное отделение. - Она натужилась. - Никак… не открою…
Миккель сунул в вырез острие ножа и надавил. Крышка, величиной с блюдце, подалась в сторону, и открылось большое углубление.
- Пусто, - сказал Миккель. - Так и знал. Наверное, капитан здесь свой табак держал.
- Наверное, - согласилась Туа-Туа.
- А может, чернильницу или еще что. - Миккель перелистал книгу, пока не дошел до страницы с кляксой.
Туа-Туа, сидя на корточках рядом с ним, глядела на полку Симона Тукинга. Готовые кораблики Симон, понятно, унес в мешке. Но несколько незаконченных или неудавшихся остались. У всех, как положено на шхуне, ближе к корме стояла высокая грот-мачта; на борту светился "фонарь" - осколочек красного стекла.
- "Двенадцатое ноября", - прочитал Миккель. - Это когда шторм начался. Вот так и написано: "Шторм усиливается". Волны как дом! Убрать паруса! Но руль сломался, их понесло прямо на маяк Дарнерарт… на скалы…
- Это все там написано? - спросила Туа-Туа.
Миккель покачал головой. Лицо у него было задумчивоезадумчивое.
- Я во сне видел, Туа-Туа, потому знаю. В ночь перед рождеством, от часа до пяти, сны всегда вещие. Корабль разбило вдребезги, а люди спаслись. Не веришь, Туа-Туа?
- Отец твой, конечно, спасся, - согласилась Туа-Туа. Капитаны плавают, как рыбы. А ведь твой отец был капитан, верно же?
Миккель подтвердил, что это верно.
- Вот видишь… - сказала Туа-Туа. - Растопил бы печку. А то холодно.
- Так ведь дым пойдет, - возразил Миккель. - Плотник еще подумает, что здесь воры, и выстрелит из ружья.
Он поплевал на пальцы и разделил слипшиеся страницы.
- А накануне шторма они были в порту, готовились к плаванию. Прочитать об этом, Туа-Туа?
Туа-Туа кивнула.
- "Вторник, десятого ноября, - начал Миккель. - Прозерили бегучий такелаж, окатили палубу, наняли матроса Флейта".
Он послюнявил палец и перевернул лист.
- Следующий день. Вот послушай, Туа-Туа. "Спустили шлюпку, чтобы законопатить щели. Забрали питьевую воду. У матроса Петруса Юханнеса…" В каморке вдруг стало тихо-тихо.
Никогда Миккель Миккельсон не забудет этого мгновения. Жесткий ком в горле, жгучие слезы на глазах…
И нетерпеливый голос Туа-Туа над ухом:
- Ну, что там, Миккель? Почему дальше не читаешь?
Он поглядел на свой указательный палец, потом на буквы. Буквы говорили: "У матроса Петруса Юханнеса Миккельсона удержать половину жалованья за безобразие и шум на шканцах".
Это тебе не сон, черным по белому написано! И ведь что написано: "матроса".
Вот тебе и капитан, которого ты видел во сне, Миккель Миккельсон! С которым ты собирался проехать по деревне на белом коне и всем утереть нос, даже Синтору. Что ты скажешь теперь, Миккель Миккельсон?
Безобразие и шум… "Ясное дело, чего еще от плута ждать?" - подумал он и стиснул зубы. Но… об этом никто не узнает! Он никому не скажет! Даже Туа-Туа.
А вот опять ее голос, как жук настойчивый.
- Ну что там, Миккель? Почему ты не читаешь? Покажи…
- Тут вырвано, - произнес он возможно тверже.
Книга об отце, Петрусе Миккельсоне, захлопнулась. Навсегда. Больше он ее не откроет.
- Я провожу тебя немного, - сказал он. - Пошли.
Туа-Туа быстро просунула ноги в щель - в каморке было холодно и тесно. Миккель положил книгу на место и вылез следом за Туа-Туа.
- Если встретим плотника, скажем, ходили на лед лисьи следы искать, - предупредил Миккель. - Лиса всю ночь тявкала.
Он говорил одно, а думал совсем о другом. "Отец… отец… нет, никто не узнает, никто…"
Они шмыгнули через дорогу и зашагали вверх по горе.
Смеркалось, медленно падал снег. На полпути к вершине они вошли в ольховую рощицу. Несколько сухих листьев трепетали на ветру.
Вдруг Туа-Туа остановилась и схватила Миккеля за рукав. На сугробе лежало что-то черное.
- Миккель, погляди! - прошептала она.
- Камень, - нетерпеливо отозвался Миккель. - Пошли.
- Нет же, это она.
- Кто - она? - удивился Миккель.
- Черепаха! Плотникова черепаха!..
- Стой здесь, я проверю, - сказал Миккель.
Он прошел по снегу и перевернул черепаху на спину. На панцире внизу намерз лед, ноги топырились во все стороны.
- Она проголодалась и пошла листья искать! - крикнул он ТуаТуа. - Мертвая! Что будем делать?
- Бедняжка… Похороним, конечно! Мы ведь обещали плотнику. И споем куплет.
Миккель взял черепаху и вернулся на дорогу.
- У Симона под домом лопата лежит, - сказал он. - Да разве лопатой сейчас что сделаешь? Вон как земля промерзла!
Туа-Туа предложила положить Шарлотту под камень, но Миккель кивнул головой в сторону тура и объяснил, что под камнями только мертвых викингов хоронят.
- Мы вот что сделаем, - продолжал он: - похороним ее в часовне. В старину всех знатных людей, графов и прочих в церквах хоронили. Значит, и для черепахи годится. И там земля не такая твердая.
Часовенка стояла на южной стороне горы. Она была старинная, построенная еще в ту пору, когда в заливе было много сельди, и разоренная огнем в тот самый год, когда сельдь пропала. Теперь от нее оставались лишь каменные стены да звонница, а балки до того прогнили, что даже крысы боялись там селиться.
Не успела Туа-Туа опомниться, как Миккель уже сбегал к сараю Симона за лопатой.
- Бери черепаху, пойдем, - распорядился он.
- А вдруг кто увидит, Миккель?
- Нигде не написано, что черепах нельзя хоронить в церкви, - возразил Миккель. - Вот только какой куплет петь?..
В зимнем сумраке перед ними выросли почерневшие голые стены. Рядом - звонница с прохудившейся крышей и с черной дырой вместо двери.
Крысы перегрызли веревку, на которой висел колокол; он упал и разбился на четыре части.
- А если снаружи похороним? - осторожно предложила Туа-Туа. - Я спою, а ты ямку выроешь перед входом.
- В скале? На лопату, попробуй сама.
- Уж очень страшно, - сказала Туа-Туа.
- Среди бела дня-то? - успокоил ее Миккель. - Войдем на пять шагов, поняла? Посчитаем: раз, два, три, четыре, пять и я стану копать в том месте, а ты будешь петь.
Они вошли: Миккель впереди, Туа-Туа за ним с черепахой в руках. Крыши не было, остались только черные, обуглившиеся балки. С ближней балки свисало на бронзовой цепочке что-то белое - кораблик. Так уж было заведено в этом краю: во всех церквах вешали под крышей кораблик.
Снасти сгорели, остался один корпус.
Туа-Туа посчитала: раз, два, три, четыре, пять. Миккель снял с плеча лопату. Земля оказалась тверже, чем он думал. Туа-Туа прижимала к себе черепаху и вздрагивала от каждого звука.
- Скорее, мне холодно! Почему ты не копаешь?
- Твердо очень! - пробурчал Миккель. - Спела бы лучше.
Туа-Туа откашлялась:
В уютной колыбели
Спи крепко, мой малыш.
Когда дитя…
- Что это, Миккель?
- Камень задел.
- А мне почудилось, кто-то смеется, - сказала Туа-Туа и положила черепаху. - Ты не знаешь стих от нечистой силы в церквах?
- Нет, - ответил Миккель, продолжая копать.
- Там в углу стоит кто-то! - вдруг закричала Туа-Туа.
- Тебе чудится, - сказал Миккель, но на всякий случай остановился. - Где?
- Вон! - Дрожащая рука Туа-Туа повисла в воздухе. Нет, вон!
Миккель взялся покрепче за лопату.
- Стой на месте, - велел он. - Я пойду проверю.
Туа-Туа зажмурилась. Слышно было, как хрустит снег под ногами Миккеля.
- Тут только пустые мешки! - крикнул он из угла. - И клетчатое пальто на гвозде висит. Вот тебе и почудилось. Ишь ты, медные пуговицы, кожаный пояс!
Миккель продолжал осмотр.
- Ящик… два огарка, - перечислял он. - Не иначе, бродяга какой-нибудь здесь приютился. Ладно, пой, да скорее кончим.
Снова захрустел снег, Туа-Туа открыла глаза.
- Бродяга? - повторила она недоверчиво.
- А кто же еще? Шел мимо, переночевал и оставил свое барахло.
Но он не убедил Туа-Туа.
- Чтобы бродяга оставил пальто с медными пуговицами и кожаным поясом? Да он каждую минуту вернуться может! Я ухожу, Миккель!