- Сегодня вечером ты пойдешь к владычице!
- А что я буду делать? - поинтересовался юноша.
- То, что тебе прикажут!
Хун-Ахау попытался завязать разговор с молодым рабом, сидевшим рядом с ним, но тот, презрительно поглядев на него, заметил своему соседу:
- Этот дикарь еще не понимает, как он должен держать себя среди нас!
Хун-Ахау проглотил обиду, но неожиданно вмешался Цуль:
- Мы, рабы юной владычицы, выше вас, ленивых обжор Великого блюстителя, потому что наша госпожа выше его! Молчи и не трогай нас своим мерзким языком! Иначе ты им и подавишься!
В комнату быстро вошел высокий плотный мужчина, при виде его все поспешно поднялись, и ссора погасла, не разгоревшись.
- Где здесь новый раб юной владычицы? - спросил вошедший, и его выпуклые холодные глаза, обежав лица, остановились на Цуле.
Цуль вытолкнул Хун-Ахау.
- Вот он, господин!
- Иди за мной, - коротко бросил тот.
Когда они вышли в коридор и удалились в дальний конец его, Хун-Ахау вспомнил, что он уже видел этого человека. С ним говорила царевна, когда она появилась на строительстве дороги. Очевидно, это был ее управитель.
- Сегодня вечером, когда взойдет вечерняя звезда, - заговорил управитель, пристально глядя на Хун-Ахау, - ты будешь сопровождать юную владычицу в священную рощу. Ты будешь с ней один - таков ее выбор. Помни, что ты отвечаешь за ее безопасность своей головой. Умеешь владеть копьем?
- Да! - без колебаний отвечал юноша.
- Хорошо, идем, я дам его тебе.
Но Хун-Ахау напрасно ожидал, что его поведут в оружейную дворца.
В небольшой комнатке, очень похожей на ту, в которой юноша переодевался после прихода во дворец, стояло прислоненное к стене небольшое, но хорошо сделанное копье. Очевидно, оружие было приготовлено заранее. Управитель показал на него:
- Бери!
Хун-Ахау быстро схватил оружие, с наслаждением чувствуя рукой шероховатость плотно намотанных на древке ремней. На миг в голове мелькнула мысль - убить стоящего рядом и бежать… Но что затем? С одним копьем против всех воинов Тикаля?
Будоражащая мысль снова юркнула в свою норку и глубоко затаилась. Юноша осторожно искоса посмотрел на управителя: не заметил ли он чего-нибудь? Но тот стоял, опустив голову и о чем-то раздумывая. После нескольких секунд молчания он отпустил Хун-Ахау, сказав, что вечером его позовут.
Хун-Ахау, бережно держа копье, отправился обратно. Его появление с копьем вызвало у рабов недоумение и любопытство, но спросить, почему юношу вооружили, никто после перебранки не решился. Они сбились в кучу в углу комнаты и принялись оживленно шептаться, поглядывая временами на Хун-Ахау. Юноша подсел к Цулю и кратко пересказал полученное поручение. Старик рассеял его недоумение:
- Когда великому жрецу надо узнать будущее, он пьет настойку из священных грибов, и тогда перед его глазами появляются видения, - сказал он. - Собирать эти грибы может только девушка, дочь владыки, в полночь. А ты будешь охранять ее. Это большая честь, и я не знаю, почему она выпала тебе. Будь осторожен, юноша, - закончил со вздохом Цуль, - почести всегда влекут за собой опасности!
Пользуясь хорошим настроением старика, Хун-Ахау спросил у него, давно ли он живет во дворце.
- Я родился в этих стенах от дворцовой рабыни, - с гордостью отвечал Цуль, - на моих глазах, когда я был в твоем возрасте, наш трижды почтенный владыка взошел на престол. Этими вот руками, - он поднял вверх сухие жилистые руки, - я носил юную владычицу, когда она была маленькой девочкой. Не было ребенка лучше ее. Но после смерти ее матери появилась новая супруга повелителя, а у нее родился сын…
Цуль оборвал свои воспоминания, словно опасаясь сказать что-то лишнее. Хун-Ахау заметил это и перестал расспрашивать. Они долго сидели молча, углубленные каждый в свои мысли.
После вечерней пищи старика вызвали в покои царевны. Когда уже начало темнеть и возвращавшиеся рабы стали укладываться спать, Цуль вошел в комнату и поманил за собой Хун-Ахау.
На площади перед дворцом двое рослых рабов держали легкие носилки. Около них стоял управитель царевны; никого больше из придворных не было. Цуль поставил Хун-Ахау позади носилок и куда-то исчез, а через несколько минут возвратился с большим зажженным факелом. Вскоре появилась и царевна, за которой шла Иш-Кук. Управитель бережно подсадил свою повелительницу в носилки и махнул рукой - небольшой кортеж тронулся. Впереди, с факелом, шел Цуль, за ним рабы несли носилки, а Хун-Ахау и присоединившаяся к нему Иш-Кук замыкали шествие.
Идти пришлось довольно долго. Улицы Тикаля были уже пустыми и тихими; большинство жителей спало. Лишь иногда в каком-нибудь доме знатного вельможи виднелись огни, и оттуда доносился шум - там пировали. Редко встречавшиеся прохожие почтительно уступали дорогу.
Сопровождавшие царевну выбрались на большую дорогу, прошли по насыпи, соединявшей две стороны ущелья, миновали городской центр и вышли на высоко поднятую над равниной, прямую как стрела сакбе, "белую дорогу". В самом конце ее смутно виднелась на светлом вечернем небе каменная громада храма бога неба. За ним, как догадался Хун-Ахау, вспоминая первые месяцы своего пребывания в городе, и находилась священная роща.
Вначале Иш-Кук шла молча в стороне от юноши. Но когда процессия выбралась на сакбе, она придвинулась к Хун-Ахау поближе и весело прошептала:
- А я тоже рабыня!
Хун-Ахау недоуменно взглянул на девушку. На ее миловидном личике, озаряемом по временам багровыми бликами от факела, блуждала слабая улыбка; взгляд обычно бойких глаз был потуплен.
Не дождавшись ответа от Хун-Ахау, Иш-Кук искоса взглянула на него и легко положила ему руку на плечо.
- Я ведь тоже рабыня, - жалобно повторила она, - почему ты держишься в стороне от меня, Хун-Ахау?
Хун-Ахау слегка отодвинулся - ему почему-то стало неловко - рука девушки бессильно упала вниз, и он, невольно понижая голос, сказал:
- Я вовсе не держусь в стороне от тебя, девушка, просто мы не встречались с тех пор, как ты привела меня к владычице.
- Раб должен думать только о равных себе, - наставительно продолжала после небольшой паузы Иш-Кук. - Скажи, ты иногда думаешь о чем-нибудь непозволительном?
- Я? - искренне удивился Хун-Ахау. - Конечно, нет! - Но в ту же самую минуту ему в голову пришла мысль, что если Иш-Кук тоже рабыня, то под словом "непозволительное" она имела в виду свободу, и он торопливо поправился: - Хотя да, иногда думаю.
Иш-Кук торопливо отодвинулась от юноши ("Испугалась!" - подумал Хун-Ахау), но после нескольких шагов девушка приблизилась к нему снова.
- И о чем же непозволительном ты думаешь? - спросила она внезапно охрипшим голосом.
- О свободе для себя и других, - ответил ей взволнованно шепотом Хун-Ахау.
- О свободе? - протяжно сказала Иш-Кук, что-то обдумывая. - Ах, да, конечно, о свободе… - Легкая усмешка тронула ее губы. - Мы все мечтаем о свободе. Но я говорила о другом: не любишь ли ты девушку из какого-нибудь знатного рода? Вот что я называла непозволительным.
- Девушку из знатного рода? - снова удивился Хун-Ахау. - Конечно, нет. Да я и не видел ни одной из них!
Этот ответ, по-видимому, успокоил Иш-Кук. Она помолчала несколько минут и потом, на мгновение внезапно прижавшись к юноше, сказала:
- Не забывай меня, Хун-Ахау, помни, что я твой друг и всегда буду рада помочь тебе…
Хун-Ахау кратко поблагодарил, и остаток пути они прошли молча. Юноша раздумывал, можно ли полностью довериться Иш-Кук. Будет ли она действительно его другом? Почему она так сдержанно говорила о свободе? Боялась предательства с его стороны? Но ведь он сам говорил с ней вполне откровенно. Хун-Ахау понимал, что Иш-Кук могла бы стать неоценимой помощницей в его замыслах; за ней не так следят, она передала бы весточку его друзьям и рассказала бы ему о том, как живут они. Но как ни заманчиво все это было, Хун-Ахау не мог решиться; что-то в словах Иш-Кук или, может быть, даже не в словах, а в тоне, каким они были произнесены, ему не нравилось. И он решил сперва внимательно приглядеться к девушке.
Между тем их маленькая группа уже миновала храм бога неба и, вступив на опушку священной рощи, остановилась. Подбежавшая Иш-Кук помогла царевне высадиться из носилок. Теперь Хун-Ахау смог подробнее рассмотреть свою госпожу. В этот раз царевна была одета в простую белую одежду, почти такую же, как у Иш-Кук, без всяких украшений, и она показалась Хун-Ахау одной из тех девушек, которых он часто видел на улицах родного селения. Одни только ее глаза, большие, сияющие, гордо смотрящие в тьму рощи, а не скромно потупленные, как у тех, напоминали юноше, что перед ним дочь владыки Тикаля, а он - ее раб. И пока она в задумчивости смотрела на деревья, а Хун-Ахау украдкой - на нее, у него опять появилось то странное, слегка щемящее ощущение в груди, которое юноша, бывало, испытывал по дороге к Тикалю, переходя с грузом быструю холодную воду горных рек.
После нескольких минут задумчивости царевна медленными шагами двинулась к деревьям рощи. Носильщики и Иш-Кук остались стоять на месте, а Цуль сердито обернулся к Хун-Ахау, жестом приказал ему следовать за девушкой. С забившимся сердцем Хун-Ахау, сжимая в руке копье, осторожно последовал за царевной.