Алеников Владимир Михайлович - Богатырская история (сборник) стр 6.

Глава восьмая
Посол

Долго ли, коротко ли, а преподнесли горожане Федьке богатырское облачение и оружие, то бишь меч, кольчугу, пояс богатырский, шлем, сапоги и расшитый плащ. Федька, как положено, поблагодарил, в пояс поклонился и всё домой отнёс.

Дома он все вещи внимательно осмотрел да на лавку сложил. Авось, думает, не понадобятся. Пусть себе полежат спокойно, потом верну.

Хоть события и развивались так бурно, Федька пока себя богатырём даже не мыслил. Мало ли, отчего дерево упало, всё могло быть. Он потом тайком от всех ещё одно дерево пытался повалить – ничего не вышло, только кулак себе сильно ударил. А дерево, кстати, в два раза тоньше было, чем тот дуб. Непонятная, одним словом, вышла история.

От этих непонятностей у Федьки аж голова разболелась. Надо, думает, лечь поспать, отдохнуть маленько, может, что и прояснится. Так он и сделал.

* * *

Поспать, однако ж, Федьке не пришлось. Только он на печь залез, голову приклонил да глаза закрыл, как прибежала запыхавшаяся Алёна.

– Ты чего, – говорит, – разлёгся! Вставай немедленно, будешь посла принимать!

Федька аж чуть с печи не свалился от удивления.

– Какого такого посла? – спрашивает.

– Посла от Кощака, – говорит Алёна. – Он уже в ворота вошёл и сюда теперь идёт. Фролка ему дорогу показывает. Он желает с богатырём разговаривать.

– Да где ж я ему богатыря-то найду! – зачесал в затылке Федька. – Ты же знаешь, богатыри все из города ушли.

– А ты-то кто!

Алёна аж поперхнулась от возмущения. Встала, подбоченилась, глаза горят.

– Ты что ж, – кричит, – позабыл, что ли? Или уже совсем все мозги проспал! Ты же ведь у нас и есть Фёдор-богатырь!

– Я? – смутился Федька. – Да какой я богатырь!

– А кто дуб свалил? – наступала на него Алёна. – При всём честном народе! А?

– Ну я, – признал Федька.

– Выходит, ты богатырь и есть.

– Выходит, так, – вынужден был согласиться Федька.

* * *

Он хотел ещё кое-что сказать, поделиться с Алёной своими сомнениями, но не успел.

Она уже подбежала к лавке, схватила вещи, стала Федьке в руки совать.

– Ты бы, – говорит, – Фёдор Иванович, надел бы всё на себя, да мечом бы перепоясался – негоже посла в домашнем принимать.

И снова Федька хотел возразить, надевать на себя богатырское облачение совершенно ему было неохота, тем паче, что нелегка ноша богатырская, тяжёлые вещи-то. Но опять вспомнил про дуб и ничего не сказал. Всё равно Алёну не переспоришь.

– Ладно, – говорит, – надену. Ты только мне подсоби малость.

Вздохнул он глубоко и с помощью Алёны надел кольчугу, шлем, перепоясался, а на плечи плащ набросил.

На ноги сапоги натянул. Сапоги, конечно, чересчур большие были, но делать нечего, других-то нет, а без сапог богатырь быть не может.

Алёна на него посмотрела, аж в ладоши захлопала.

– Это, – говорит, – совсем другое дело. Вот теперь ты самый настоящий богатырь, никаких сомнений нету.

– Ладно, – вздыхает Федька. – Где твой посол-то? А то я так долго не протяну в этом облачении. Больно тяжело, дышать трудно.

– Ты, главное, – говорит Алёна, – перед этим послом не робей! Пусть он сам перед тобой робеет.

Не успела она это сказать, как в дверь постучали. Пришёл Фролка, и за ним посол.

– Здрасьте! – сказал Фролка и, сильно хромая (нога-то по-прежнему болела!), отошёл в сторонку. За спиной у него был мешок, в котором лежало что-то длинное и тяжёлое.

А посол ничего не сказал, молча вошёл в горницу, даже не поклонился. Лицо плоское, желтоватое, глаза узкие, раскосые. Ноги кривые. И одет по-чужеземному, в тюрбан да халат, золотом расшитый, а за поясом кривой меч – ятаган.

Федька, ясное дело, несколько испугался. Но виду не кажет.

– Чего надо? – говорит.

– Это что ещё за деревенщина с послом разговаривает! – возмутился посол. – Перед послом великого хана Кощака надобно колени преклонить, да край плаща ему поцеловать – в знак уважения и покорности.

– Ну, это ты хватил! – возмутился Федька. – Я и перед батюшкой родным на колени не становился, а перед тобой тем более не собираюсь.

– Ты хоть и богатырь, – в свою очередь разозлился посол, – но ростом не вышел. Да и ума, я смотрю, у тебя маловато. Иначе б ты такие речи не вёл. Ну да ничего, обещаю тебе, что завтра, ещё до захода солнца, вороны выклюют эти глупые глаза у твоей отрубленной головы.

– Уж не ты ли мне её отрубишь? – совсем осерчал Федька. – Это мы ещё поглядим!

– А может, и я! – отвечал посол. – А сейчас слушай меня внимательно, малорослый богатырь! И передай всем вашим жителям. Великий и милосердный хан Кощак явил вам свою милость, обратил своё благосклонное внимание на ваш ничтожный городишко. А посему повелевает он немедленно открыть ворота и вынести из домов всё, что в них есть ценного. За это великий хан обещает сохранить ничтожные жизни каждому второму жителю вашего презренного города.

* * *

Федька аж дара речи лишился от такой наглости.

Но тут же взял себя в руки, переглянулся с Алёной и спокойно сказал:

– Передай своему хану, что наш народ на милость врага не сдаётся. Не нужны нам кощаковские милости.

– Ну что ж, – усмехнулся посол, – такую ты, значит, речь повёл.

При этом он злобно прищурился, отчего его и без того узкие глаза превратились в две щёлки. Затем распрямился, расправил плечи и надменно произнёс:

– В таком случае, невежа-богатырёк, я, доблестный воин Курахман, вызываю тебя на поединок, и мы в честном бою решим наш спор. Завтра поутру и сразимся с тобой в чистом поле, перед городскими воротами. Но знай, презренный, как только твоё нечистое тело коснётся земли, непобедимое ханское войско войдёт в город и тогда уже не рассчитывайте на милость великого хана.

– Не тот дурак, кого люди хвалят, а тот дурак, кто сам хвалится! – не выдержала Алёна, у которой давно чесался язык.

– Это что ещё такое? – нахмурился Курахман.

– Это пословица народная, – объяснила Алёна.

– Я говорю, что это такое? Никак неразумная девчонка разговаривает?

– Это ещё надо проверить, кто из нас неразумнее, – дерзко ответила Алёна.

– И проверять нечего, – пожал плечами посол. – Не было от веку ума в голове бабьей.

– Ну, если ты такой умный, – совсем рассердилась Алёна, – то вот тебе простая загадка, отгадай. Лежало зло на зле, а богатырь взял зло да злом зло и отбросил.

Курахман задумался.

* * *

А пока он думает, я должен пояснить, что делал Фролка всё это время. Ведь не зря, если помните, он принёс с собой мешок с чем-то длинным и тяжёлым. Догадались, что там лежало?

Да, к сожалению, это был завёрнутый в тряпку меч, тот самый, заколдованный, который передала Фролке колдунья Акюдаг, помните?

И вот Фролка, убедившись, что никто за ним не наблюдает, вынул этот меч из мешка, развернул и, улучив момент, ловко подменил лежавший на лавке богатырский меч. А тот в свою очередь быстро завернул и сунул обратно в мешок.

После чего перевёл дух и, как ни в чём не бывало, подошёл поближе к разговаривавшим.

* * *

– Глупость это одна, а не загадка! – объявил в это мгновение так ничего и не придумавший Курахман.

– А вот и не глупость, – торжествующе сказала Алёна. – Первое зло – это змея, то бишь Кощак твой ненаглядный. Второе зло – это золото. А третье зло – это меч богатырский, что и тебе, и хану твоему головы отсечёт.

– И слушать больше не хочу твои глупости! – топнул ногой посол. – Придержи язык, девчонка! А ты, богатырёк, – повернулся он к Федьке, – к бою готовься, да смотри, от страха не помри раньше времени!

– Не хвались, идучи на рать, а хвались с рати идучи! – тут же вставила Алёна.

– Тьфу, нечистая! – окончательно взбесился Курахман. – Я твой дрянной язык сам отрежу, никому другому не дам!

И, резко повернувшись, он вышел из дома. При этом так гневно хлопнул дверью, что Фролка аж вздрогнул.