Рассказы прославленного дальневосточного пограничника о своей нелегкой службе.
Содержание:
-
Никита Карацупа - Жизнь моя - граница - Рассказы для детей младшего школьного возраста 1
-
Первая схватка 1
-
Верный помощник 2
-
Пограничная хитрость 2
-
Поединок на острове 3
-
Впервые без Ингуса 4
-
Операция "Занавески" 4
-
Рыбаки 5
-
Горький урок 5
-
Кто кого? 6
-
Ночной гость 6
-
Прощай, Ингус! 7
-
Никита Федорович Карацупа - человек-легенда. Служил он на дальневосточной границе.
Смелость, мужество, умение быстро найти правильное решение в сложной ситуации не раз позволяли ему выходить победителем в неравных схватках с разного рода лазутчиками - шпионами, диверсантами, контрабандистами.
Вместе с верным своим помощником - овчаркой Ингусом пограничник Карацупа задержал и обезвредил около шестисот нарушителей государственной границы.
Сейчас Герой Советского Союза Никита Федорович Карацупа - полковник, находится в запасе. Эту книгу он написал для маленьких читателей, а помог ему журналист Виталий Захаров.
Никита Карацупа
Жизнь моя - граница
Первая схватка
Когда я был еще маленьким, то лишился родителей. А без родителей как прожить? Пошел к богатым наниматься на работу. Пас овец и коров. Каждый день вставал до рассвета и шел по дворам, собирая коров в стадо. Очень хотелось спать, но кому об этом скажешь? Хозяин обзовет лентяем и лоботрясом или выгонит. И я старался, чтобы меня не выгнали, чтобы всегда был кусок хлеба да место, где переночевать. Правда, чаще ночевал я под открытым небом - на пастбищах. И это мне нравилось. Разведу костер, напеку картошки. А потом сяду на лошадь и воображаю, что я настоящий кавалерист. Прутом сбиваю траву, как будто сражаюсь с невидимыми врагами, с богатеями.
Как это здорово! Ветер освежает лицо, конь цокает копытами, поворачивает в ту сторону, куда я потяну уздечку. Больше всего на свете нравилось мне пасти коней. Я любил их, и они меня любили. Здесь, в ночном, никто меня не ругал, не попрекал куском хлеба.
И все же долго я на одном месте не задерживался. Не мог мириться с несправедливостью: как только выскажу хозяину все, что о нем думаю, сразу же меня - за ворота.
Исколесил я весь Казахстан, где жил с родителями, был на юге страны. Свершилась революция. Услышал я, что в Сибири живут хорошо. Приехал в Сибирь. Вступил в колхоз. И впервые вздохнул свободно. Все здесь были равны, все помогали друг другу. И прежде всего ценили тех, кто мог работать. Так бы я и остался в колхозе, но нужно было идти в армию служить. Провожали меня тепло, давали добрые напутствия. Я обещал, что не подведу односельчан.
Бодро я вошел в кабинет военкома и сразу же попросил: "Направьте меня в пограничные войска".
Военком разгладил пышные усы, оглядел меня, щуплого, низкорослого, усмехнулся:
- Мал ты ростом, - и стал перебирать какие-то бумаги, не обращая на меня внимания.
Я чуть не расплакался от досады, но взял себя в руки: не уйду, пока своего не добьюсь, так решил и сказал военкому:
- Так это даже лучше, что я мал ростом: нарушители не заметят, когда я буду в дозоре.
- Что? - военком поднял голову, внимательно на меня посмотрел и весело засмеялся. - Находчивый ты парень! Находчивый, - повторил задумчиво, провел осторожно рукой по усам, словно боясь, как бы они не отвалились, и строго спросил: - Родители есть?
Я вздохнул:
- Родителей нет. Живу сам по себе...
- Сам по себе, - повторил военком: такая у него была привычка - повторять отдельные слова. - А как же ты жил?
Я откровенно признался:
- Как придется. Батрачил. Был пастухом. Работал в колхозе.
- Работал в колхозе, - повторил военком, - ну хорошо, уважу твою просьбу, - и посмотрел на мои руки, сбитые, огрубевшие в работе. - Не подведешь?
Сердце у меня заколотилось от радости:
- Никак нет, не подведу!
И вот я еду на Дальний Восток. Но не так, как раньше ездил - "зайцем", когда меня, безбилетного, ссаживали на первой же станции, а впервые с билетом, и гордился этим. Мне хотелось всем его показать, чтобы и другие за меня порадовались, но я стеснялся: не к лицу красноармейцу хвастовство.
На пограничной заставе встретили меня с большим радушием. Накормили, напоили, сводили в баню, одели в новенькое обмундирование.
Пограничная застава стояла в излучине реки, в широкой долине, окруженной сопками. Все здесь мне нравилось: и высокая наблюдательная вышка, и конюшни, и вольеры для собак, и посыпанный мелким песком плац. И то, что вся солдатская жизнь расписана не только по часам, но и по минутам. Здесь я провел не один месяц и не один день.
Красноармейцы стали для меня братьями, а начальник заставы - вроде отца родного.
Как и другие бойцы, учился я пограничному делу: "читал" следы, тренировался в стрельбе из винтовки, занимался на спортивных снарядах, участвовал в кроссах, отрабатывал специальные упражнения по развитию слуха и зрения, а вечерами пел со своими друзьями песни. И чаще всего - "На границе тучи ходят хмуро, край суровый тишиной объят..." Песня хорошая, но только не соглашался я со словами насчет тишины. Всякое ведь случалось. Японцы и белогвардейцы в то время устраивали многочисленные стычки на границе с нашими бойцами. Были перестрелки, даже бои. А о нарушителях и говорить нечего. Старались они перейти нашу границу, чтобы всячески вредить нашей жизни - взрывать мосты и заводы, отравлять колодцы, убивать людей.
Один из таких нарушителей стал первым, которого я задержал. Было это ранним утром. Густой туман стоял - ничего не видать. Вытянешь пальцы - они скрываются в молочной пелене.
Я нес службу дозора. Было тихо. Вдруг я почувствовал - встрепенулся Ингус. Я приложил ухо к земле, прислушался. Откуда-то справа послышался еле уловимый хруст сухой ветки. Кто-то шел. Я замер. Прежде всего нужно разобраться: свой это или чужой?
Шаги раздаются ближе. Они торопливые, сбивчивые. Так пограничники не ходят. Все ясно: чужой! Один вопрос решен. Нужно решить другой: куда, в каком направлении идут нарушители? Еще не видя их, я уже определил: их двое. Понял, что пройдут мимо. Значит, надо перебраться правее, чтобы с ними встретиться.
Я сделал несколько шагов в сторону, замаскировался и стал ждать. Ингус чутко прислушивался и посматривал на меня, словно спрашивал:
- Ну что же ты медлишь?
- Молчать! - тихо приказал я ему. - Слушай.
Ингус, поводя ушами, в нетерпении перебирал лапами.
Нарушители вышли прямо на меня. Они на мгновение растерялись: не ожидали такой встречи. Реакции их можно было позавидовать: я еще не успел сказать слова, хотя готов был к встрече, как они бросились в разные стороны. Я побежал за одним, Ингус - за другим.
Туман мешал ориентироваться. Нарушителям он помогал, а мое движение задерживал. По примятой траве я следил, куда держал путь нарушитель. Сделав несколько сот шагов, я остановился, прислушался и бросился на звук трещавшего валежника.
Лазутчик, гонимый страхом, резко свернул в сторону, и я вышел ему наперерез. Остановился, жду за кустом. Вот он бежит по тропе, тяжело дышит. Я приказал: "Стой! Руки вверх!" Тот упал, перевернулся, хотел откатиться в сторону. Но я навалился на него, заломил руку с зажатым пистолетом.
Диверсант вырвался, разжал мои пальцы и потянулся к моему горлу. Пятерня, как щупальца.
Я изловчился, двинул его кулаком в висок. Лазутчик обмяк, расслабился. Я воспользовался этим. Еле перевалил его. Связал на спине руки. Перевел дыхание, скрутил ноги. Подняться нет сил. Выдохся. Нарушитель был сильнее меня: в плечах пошире и ростом повыше. Пришлось с ним повозиться. Все силы израсходовал. А подниматься надо. Надо спешить на сердитый лай овчарки. Пошатываясь, пошел туда, где лаял Ингус.
Раздвинул ветки и увидел второго лазутчика. Тот лежал, распластав руки, а Ингус стоял рядом, ощетинив шерсть. И когда поверженный делал малейшее движение, овчарка бросалась к нему, злобно рыча.
Я сразу обратил внимание, что рядом с нарушителем лежит пистолет. На запястье лазутчика следы зубов Ингуса: значит, он успел упредить выстрел.
Я отбросил ногой пистолет диверсанта, связал его и повел туда, где лежал его напарник.
Конечно, мне пришлось бы туго, если бы рядом не было Ингуса, моего верного друга и помощника. И вот об Ингусе я сейчас расскажу.