Всего за 249.99 руб. Купить полную версию
Понятно, что из такого положения выйти уже довольно трудно.
– А Вы только попробуйте!
– И попробую…
Тут Карандаш вскочил и проворно заскользил по листу бумаги – получилась тонкая линия, линия горизонта. Кому ж непонятно, что почти все рисунки начинаются с линии горизонта? Но, не успев даже полюбоваться тонкой этой линией, Карандаш увидел, как Ластик, пыхтя, ползёт по ней. И линия горизонта – ис-че-за-ет…
– Ах вот Вы какой! – рассвирепел Карандаш. – Ну, держитесь тогда!
И он помчался наперерез Ластику, оставляя за собой острый зигзаг: это Карандаш молнию рисовал.
Едва лишь остриё молнии дотянулось до Ластика, тот пополз вверх и стёр молнию.
Карандаш круто повернул влево и сломался. Его сразу же заточили – и он опять понёсся навстречу Ластику, чертя неровным сколом грифеля две параллельные прямые – лыжню. А Ластик – вы только подумайте! – тут же улёгся на эту лыжню резиновым своим брюхом, поёрзал – и не стало лыжни.
– Вы вредитель! – крикнул Карандаш.
– А Вы пачкун! – крикнул Ластик.
Понятно, что выйти из такого положения было и вовсе уж невозможно.
Война продолжалась.
Вскоре от Ластика остался совсем тонкий резиновый лепесток, а от Карандаша – лишь коротенький огрызок. Однако – где наша не пропадала! – огрызок этот снова во весь опор понёсся по бумаге.
– Прекратите, вы с ума сошли! – нервно лязгнули Ножницы, с омерзением глядя на грязное и бугристое поле боя.
– Пусть, пусть попробует нарисовать свой рисунок! – верещал Ластик.
– Это он пусть попробует стереть мой рисунок! – отвечал Карандаш.
– Как-то даже не очень понятно, о чём вы, – пожали серебряными плечиками Ножницы. – Ведь нет же никакого рисунка… есть только листок бумаги, причём весь измусоленный.
Карандаш и Ластик испуганно осмотрелись, потом с ужасом взглянули друг на друга и – опомнились.
– Сейчас будет рисунок! – пообещали они Ножницам.
Но увы и ах… Карандаш успел поставить только точку и тут же сошёл на нет, а Ластику удалось лишь доползти до этой точки – двигаться дальше у него не было сил.
…Погибли, погибли дворцы с высоченными шпилями и прихотливыми балкончиками и сады с причудливыми фонтанами и ажурными беседками… Погибли, погибли сердитые короли в коронах и горностаевых мантиях и капризные принцессы в золотых туфельках… Погибли, погибли печальные шуты в колпаках с бубенчиками и весёлые слуги в расписных ливреях… Всё погибло – из-за нелепой ссоры тех, от кого всего-то и требовалось, что улыбнуться друг другу и начать рисовать!
Поведя серебряными своими плечиками, Ножницы долго смотрели на точку и потом огорчённо спросили:
– Это и есть ваш рисунок? Ну-ну…
* * *
– Это и есть Ваша "История рисунка"? – огорчённо спрашиваете вы меня и спустя некоторое время добавляете: – Ну-ну…
А мне вам, в общем-то, и ответить нечего. Ведь для того, чтобы написать "Историю рисунка", необходимо, чтобы был рисунок. Если же рисунка нет… откуда тогда взяться истории?
Майский жук, который изобрел улыбку
М айский Жук висел вверх ногами на дереве и думал – для майских жуков это занятие самое обыкновенное. Очень серьёзные они существа, майские жуки. И если их хоть немножечко потревожить, они сразу начинают жутко гудеть и улетают куда-нибудь далеко, чтобы там продолжать думать.
Между тем понятно, что думать вверх ногами не слишком удобно. Иногда вверх ногами до такого додумаешься, что потом целая академия не разберётся. Вот и наш Майский Жук додумался. А додумавшись, громко сказал – так, чтобы мог услышать каждый желающий (потому что тот, кто не желает услышать, – он и не услышит, хоть кричи ему в самое ухо!):
– Я изобрёл улыбку.
Вот, значит, как он сказал.
Пролетавшая мимо Муха прямо-таки остолбенела в воздухе:
– Что за улыбку, простите? Особенную какую-нибудь или же… всеобщую?
– Всеобщую, – заявил Майский Жук и, чтобы совсем было понятно, сообщил подробности: – Сейчас, вися вверх ногами на дереве, я изобрёл всеобщую улыбку.
– По-моему, – Муха поскребла лапкой затылок, – всеобщую улыбку изобрели задолго до Вас… извините, так сказать, за выражение.
– Кто именно её изобрел? – Майский Жук строго посмотрел на Муху – и та, предварительно уже остолбеневши, ещё и оторопела.
– Я не знаю точно, кто именно это сделал, но убеждена, что… давно, – пролепетала она.
– Она "убеждена"! – передразнил Муху Майский Жук. – Конечно, это самое важное – то, что Вы, Муха, убеждены!
– Можете издеваться надо мной сколько угодно, а я Вам всё равно не верю, – взбунтовалась Муха.
– Меня не интересует, верите Вы мне или нет. Сейчас я полечу в Академию Наук, где мне выдадут соответствующий документ, – Майский Жук набычился и загудел, принимаясь лететь.
– Документ о чём? – крикнула вслед Муха, но Майского Жука и след простыл.
"А в общем-то, мне всё равно, кто изобрёл улыбку! Чего это я вдруг так разволновалась?" – удивилась себе Муха и тоже улетела по делам.
Что же касается Майского Жука, то он благополучно прибыл в Академию Наук и сделал там следующее заявление:
– Я изобрёл улыбку. Прошу выдать документ, удостоверяющий это.
– С какой стати? – удивились академики.
– Вы прямо как мухи! – удивился Майский Жук. – Никто до меня не заявлял о своём праве на изобретение улыбки. Улыбка существовала, так сказать, бесхозно. Значит, право на её изобретение никому не принадлежит. То есть оно принадлежит мне, потому что я первый сказал об этом.
Поражённые академики примолкли: они не знали, что отвечать. А потом ответили так:
– В мире, глубокоуважаемый Майский Жук, существует великое множество вещей, о которых неизвестно, кто их изобрёл. Неизвестно, например, кто изобрёл колесо. Или, скажем, хлеб. Или вот… форточку.
– Ага-а-а! – загудел Майский Жук. – Значит, и на всё это право никому не принадлежит! Тогда я сделаю ещё одно заявление!
И Майский Жук действительно сделал ещё одно заявление:
– Заявляю, что я, Майский Жук, изобрёл колесо, хлеб и форточку. И прошу вас выдать мне документы, удостоверяющие это.
– Не многовато ли документов у Вас будет? – поинтересовались академики и, посовещавшись, добавили: – Небо, кстати, тоже ни на кого не записано. И земля не записана. И вода.
– На меня, на меня запишите! – взревел Майский Жук. – Это я тут всё у вас изобрёл – и небо, и землю, и воду!
Академики опять посовещались и спросили:
– А чем, глубокоуважаемый Майский Жук, Вы можете это доказать?
– Чего ж доказывать, если всё существует? И улыбка существует, и… что там ещё – колесо, хлеб, форточка, небо, земля, вода! – Майский Жук развалился в кресле и свысока поглядывал на академиков. – Вот захочу – и отменю улыбку. И колесо отменю, и хлеб. Голодными будете. И форточку отменю, чтоб вы все тут задохнулись! И вы все тут задохнётесь.
– Нам кажется, – заключили академики после некоторого раздумья, – что Вы, глубокоуважаемый Майский Жук, просто обнаглели. Может быть, Вы считаете, что Вы – Бог?
– Конечно, Бог, а чего же? – простодушно согласился Майский Жук. – Отныне называйте меня не Майский Жук, а Майский Бог.
Тут один из академиков не выдержал, подошёл и легонько щёлкнул Майского Бога по носу. От этого щелчка Майский Бог вылетел через открытую форточку, которую он изобрёл, в небо, которое он изобрёл, и потом упал на землю, которую он изобрёл…
А академики облегчённо вздохнули в своей Академии Наук и снова вернулись к повседневным заботам. Может быть, по отношению к Майскому Жуку они поступили немножко сурово, но посудите сами: кому ж приятно, если всё, что есть в мире, будет зависеть от… майского жука?