Слово, его отточенную определенность Юлия Александровна сравнивала то с верным сердцем, то с безупречным целесообразием здорового организма.
- Верность - это хорошо, - сказала она, - а фанатизм - плохо… От беспринципно компромиссного отношения к слову рождается и "двояковыпуклое" отношение к явлениям и качествам, которые это слово обозначает. Даже у зависти стали отыскивать светлые стороны: дескать, бывает черная, а бывает и белая. Гельвеций же, знаете, что говорил? "Из всех страстей зависть самая отвратительная. Под знаменем зависти шествуют ненависть, предательство и интриги". Вот это определенность!
- Ишь куда ты нас увела! Столько эрудиции по такому заурядному поводу! - бесцельно, но со звоном переставляя на столе посуду, не сдавался Александр Степанович. - И цитатой на нас замахнулась!
Потом обратился к внучке:
- Сонечка сочинила статью о дружбе выдающихся композиторов прошлого века.
- Ну и что? - заранее отвергая эту статью, сказала Катя.
Сахарница и солонка остались возле Малинина, а стакан с чаем, из которого он начал отхлебывать, убыл в центр стола.
- На твоем месте я бы проявил добрую волю и напечатал Сонечкину статью в школьном журнале.
- Личные контакты, добрая воля… Похоже, мы не за завтраком, а на международных переговорах, - вмешалась Юлия Александровна. Она относилась к Кулькову и его семье, как считал Александр Степанович, с "нескрываемым предубеждением".
Предубеждение было нескрываемым, а одну из причин его Юлия Александровна скрывала: она догадывалась, что Катя неспроста обороняет Кулькова.
- Его защищаешь, так уж и к Соне беги за статьей, - сказала Юлия Александровна, разглядевшая в Катиной ревности еще одно подтверждение своих тревожных материнских догадок.
- А зачем?
- Ах, не хочешь? Понятно! - И добавила: - Они пара… Не в том смысле, что два сапога, а в том, что два жирафа.
- Я тоже не Мона Лиза.
- Но можешь ею стать. С тобой еще не все ясно. А с ними…
Кате говорили, что она пребывает в переходном возрасте и поэтому "еще сто раз переменится". В этих словах были ноты утешения: признанным в школе красавицам никто изменений не предрекал. Иногда Катю подбадривали: "Зато характер у тебя полностью сформировался". И она приходила к выводу, что единства формы и содержания в ней пока что не наблюдается.
Катю уверяли, что о ее внешности еще ничего безусловного сказать нельзя. А Соня была, безусловно, нехороша собой.
- Так похожа на отца, точно рождена без участия матери, - любила подчеркивать Юлия Александровна.
Катя редактировала литературный журнал. Стихи и рассказы у нее не получались. Но зато она сочиняла передовые под рубрикой "Слово к читателям". Желая привлечь внимание к своему журналу, Катя провозгласила: "Кто не читает, тот не ест!"
- Хочешь, чтобы они любили литературу? - не раз вопрошал дедушка. - Но приказ, как и страх, с любовью не сочетается.
- Любовь к чтению возникает от самого чтения, а не с первого взгляда.
- Ты и в любви… разбираешься? - бдительно осведомилась Юлия Александровна.
- К чтению, - ответила дочь.
Первым, кому Катя показывала каждый номер, был Вася. Представлялась возможность подолгу сидеть с ним рядом, будто бы обсуждать и будто бы спорить…
Ко всем членам малининского семейства Вася относился с преувеличенной трепетностью. И, медленно переворачивая страницы Катиного журнала, подчеркивая, что читает, а не листает, он неизменно произносил:
- Творчество цементирует дружбу!
- Зачем сравнивать творчество со строительным материалом? - иронично заметила как-то Юлия Александровна. - Цемент есть цемент.
- Ага!… И этому слову, значит, уготован лишь один, изначальный, смысл, - затопав по комнате, разгорался Малинин. - Не слушай мать, Катенька! Творчество цементирует. Еще как цементирует!
- Я сама вижу: скрепляет, объединяет, - стала на дедушкину, а точнее, на Васину сторону Катя.
Защитив Васю однажды, отстояв его право поступить в институт, Александр Степанович уже постоянно, как бы по инерции, отстаивал кульковские интересы. "Что породили, тем и дорожим!" - комментировала Юлия Александровна.
Малинин испытывал чувство долга и по отношению к дому Кульковых.
Тут Катя вступала в противоречие с дедушкой: она подобного долга не ощущала. Однако попасть в Васин дом и узнать, что там в нем происходит, ей очень хотелось.
- Я думаю, он все-таки деспот, - негромко, но кропотливо проталкивала свою точку зрения Юлия Александровна. - Жена, преподаватель истории, в школьном классе небось эпохами оперирует, историческими периодами, а посмотрите, какая забитая… Фразы не вытянешь! По крайней мере в его присутствии.
- Он тоже застенчивый, - бросилась на защиту Катя.
- Застенчивый деспот? Совсем уж страшно!
- Анастасия любит его. Вот и молчит, - грохнул своим аргументом Александр Степанович.
Катя напряглась: ей было неприятно, что Васю еще кто-то, кроме нее, смеет любить. "Что там у них? Как он обращается со своей Анастасией Петровной и со своей музыкальной Сонечкой?" - терзалась она. И решила наконец все это проверить "на месте": отправиться за Сонечкиной статьей.
- В гости к себе он почему-то не приглашает, - узнав о намерении дочери, отметила Юлия Александровна. - Семейные даты в общественных местах отмечает - в ресторанах, кафе.
- Потому что не жмот! - громыхнул очередным защитительным аргументом Малинин.
- Причина в другом, - не поддавалась Юлия Александровна. - Уж его-то дом, без сомнения, его крепость. А крепость - понятие военное, связанное с секретами, тайнами.
Проникать в тайны и рассекречивать секреты было Катиной слабостью.
2
Когда детей в раннем возрасте спрашивают, кого они больше любят - маму или папу, дети обычно молчат. Они оказываются тактичней тех, кто их спрашивает: не хотят обидеть ни маму, ни папу. А Катя молчала потому, что больше всех на свете любила дедушку.
Случайно услышав, что родители ждали сына, она поняла, что ее не ждали… А дедушка хотел внучку. Он, значит, ждал! И сразу же стал понимать ее не с полуслова (словами Катя вначале еще не владела), а с полужеста и полузвука. Он безошибочно определял, в чем ее неудобства, мучения и чего она хочет.
Отец Кати разобраться в этом и не пытался: даже в час рождения дочери он ускорял рождение какого-то предприятия, за которое "отвечал головой", вдали от родного города. Голова его постоянно находилась в опасности, хотя внешне выглядела вполне ухоженной и благополучной: холеная, модно подстриженная. Дедушка именовал его "командировочным мужем". Он отсутствовал столь продолжительно, что, по мнению Александра Степановича, в командировках фактически находился дома. Но и присутствуя, он тоже отсутствовал: разговаривал отрешенно-бодряческим тоном, задавал вопросы, которые не требовали ответов.
Ответы ему были и не нужны: походя спросив о чем-либо Юлию Александровну, он удалялся в другой конец комнаты, чтобы так же походя спросить о чем-нибудь Катю. А спросив ее, оказывался возле Александра Степановича, который заранее предупреждал:
- Отвечать не буду!
В Катиной памяти отец неизменно ассоциировался с чемоданом. Чемодан либо упаковывался, либо распаковывался. Так как при встречах и расставаниях слова произносятся особые - громкие или проникновенные, - отец ассоциировался еще и с неестественно приподнятым тоном, с необычными интонациями, которые не должны быть частыми, если хотят заслужить доверие: чрезвычайное не может быть постоянным.
Катя из окна смотрела вслед отцу, когда он уезжал, и сквозь стекло махала ему, когда он приезжал с вокзала или аэродрома. Ей казалось, что походка убывающего отца была легче и радостней, чем походка прибывающего.
Заметив, что мама и дедушка отходят от окна в грустной задумчивости, шестилетняя Катя, уже тогда во всем любившая ясность, спросила отца:
- Ты что всегда так торопишься?
- Боюсь опоздать на самолет. Или на поезд…
- Выходи раньше - и не будешь бояться. А почему нам не машешь?
- У меня в руке чемодан.
- Это в одной. А другая?
Отец стал махать свободной рукой, но с такой дежурной благожелательностью, как если бы встречал или провожал делегацию не очень дружественного государства.
Однажды отец не вернулся из командировки.
- Пропал без вести, - как бы опустевшим голосом сострила Юлия Александровна.
Александр Степанович не любил кощунственных шуток. Тем более что в сорок втором сам пропал без вести, и от этого сообщения у его матери, Катиной прабабушки, разорвалось сердце. А он потом отыскался… Среди бесчисленных глубоких извилин на дедушкином лице Катя давно уже выделила те, которые были шрамами. Сам же дедушка именовал их "траншеями".
- Он не пропал без вести, - оскорбленно прохрипел Александр Степанович. - Он дезертировал.
- Только родной земле надо соблюдать верность при всех обстоятельствах, - возразила Юлия Александровна.
- А детям? - Александр Степанович кивнул на Катю. - А друзьям? А делу жизни?
- Я не дитя, не друг… И не "дело жизни". Каждое слово в русском языке имеет значение остро определенное. Я считалась женой.
- Но согласись: он обязан был по-человечески предупредить.
- Его командировки и были предупреждением. Катя, мне кажется, заметила… И поняла. В шестилетнем возрасте!
- Значит, она взрослее меня. Я по-детски доверчив.
- Доверчивость - это достоинство. С мелкой практической наблюдательностью она может и не сочетаться. А с мудростью вполне совместима!
Сказав так, сама Юлия Александровна с той поры стала изучающе относиться к людям и не верить возвышенным интонациям.