- Не прикидывайтесь наивным! - вмешался Картрайт. - Мы ведем деловой разговор. Начистоту. Мы - разведка, у нас свои, особые, законы. Союзники мы, или нет, а нам нужна информация. Люди, работающие на нас, получают деньги, каких вы и во сне не видали! Мы нежадные. И мы даем полную гарантию тайны. Отвечайте прямо: согласны вы нам помочь? Или придется… вас заставить?
Что-то знакомое, не однажды читанное и слышанное, прозвучало в последних словах лейтенанта. Заставить? Это было страшно. На одну секунду Афанасьеву почудилось, что он в плену у гитлеровцев. Но он тотчас опомнился.
Подавляя невольную дрожь, стыдясь этого, неведомо откуда взявшегося, страха, Афанасьев полуобернулся и посмотрел прямо в круглые совиные глаза майора, как бы требуя пояснения. Майор опустил голову.
- Заставить? Меня? Фашистскими методами?
Джекобс крякнул и выдвинул ящик стола.
- Нет, - сказал он, роясь в папках. - Мы культурный нация! Вот… Прошу смотреть! - Он протянул Афанасьеву лист плотной бумаги. - Берите… говорят! Здесь маленький описание на русский язык… и чертежник. Новый прибор… Ну, читайт!
Афанасьев поспешно выхватил бумагу.
- Хорошо! - удовлетворенно сказал майор и быстро закивал головой. - Вам нужна написайт здесь, ну… что все правильна.
- Пока больше ничего! - подтвердил Картрайт. - И никакого предательства нет. Прибор несекретный, чертеж и инструкцию мы получили из вашего штаба. Мы хотим увериться, что здесь все правильно. Так, господин майор?
- Так… так, - согласился Джекобс.
Афанасьев внимательно прочел описание, всмотрелся в чертеж. Он хорошо помнил этот прицельный прибор, не раз им пользовался. Зрительная память четко восстановила гриф "секретно", стоявший на инструкции. "Как инструкция попала к ним? Неужели в армии есть предатели?"
Мысль показалась невероятной. Но факт налицо, от него не уйдешь. Сдерживая волнение, Афанасьев вновь перечитал инструкцию, сверил обозначения на чертеже с текстом. И только тогда понял. Сразу захлестнула радость, забылась собственная беда. "Не наш чертеж, не наша инструкция! Напрасно усомнился. По этакому чертежу прибора не сделаешь…"
- Почему вы молчите? - раздраженно спросил Картрайт. - Точный это чертеж, или что-то надо подправить?
"Ага, подлецы, выкусите!" - злобно подумал Афанасьев и положил бумагу на стол.
- Все абсолютно правильно! - бодро сказал он. - Прекрасный чертеж. Но этот прибор уже снят с вооружения. Напрасно деньги потратили.
Офицеры переглянулись. Джекобс нахмурился, на его полном лице образовались складки. Как показалось Афанасьеву, майор стал удивительно похож на большую надутую жабу.
- Теперь я убежден… - Афанасьев улыбнулся самой приветливой улыбкой, на которую был способен. - Убежден, что это получено официально. Значит, писать здесь ничего не следует.
- Почему? - Оба американца задали вопрос одновременно.
- Не имею права. Да и зачем? Я сказал, что здесь все верно.
Офицеры снова переглянулись, оживленно заговорили, перебивая друг друга.
Афанасьев воспользовался паузой, чтобы обдумать обстановку. Такого он не ждал, даже в мыслях не было. Скверно… и похоже - безвыходно. Попытаться обмануть их, сделать вид, что согласен. Лишь бы получить свободу, вырваться к своим. Не поверят… ни за что не поверят! Это матерые разведчики, без жалости и чести. Без гарантий, без подписки не выпустят. Мерзавцы, по-видимому, готовы на все, лишь бы выслужиться. "Какой я олух! - с поздним сожалением подумал Афанасьев. - Сам виноват, дубина, что не раскусил сразу. Но что я мог сделать? Написать в штаб, командующему?.. Перехватили бы. А теперь поздно, я в их власти. Да, так ли все это? Союзники. Не посмеют! Ведь это… это…"
Мысли Афанасьева были прерваны скрипучим голосом Джекобса:
- Вы так… думать… Я предложить, вы отказываться. Мы будем вас заставлять… Вы не вернетесь на Родина.
- Не посмеете! Разве я пленный? - резко бросил Афанасьев.
Джекобс кивнул лейтенанту.
- Нет! - отрезал Картрайт. - Хуже, господин Афанасьев! Вы без вести пропавший на фронте. Такова официальная версия у вас на родине. Как видите, мы приняли меры заранее… До сегодняшнего дня вы могли оставаться на воле, могли общаться с нашими офицерами. Теперь кончено. Мы вынуждены… понимаете вынуждены, вас изолировать. И мы это сделаем. Все должно остаться в тайне, иного пути нет. Выбирайте! Или ваше согласие помочь нам - и тогда свобода, крупные деньги. То есть жизнь, и жизнь хорошая. Ясно? - Он выдержал паузу, выразительно посмотрел сначала на Афанасьева, потом на майора. - Мы мало требуем и много даем. Но если вы откажетесь…
- Продолжайте, - безучастно сказал Афанасьев.
- Продолжаю… Вы будете заключены в концлагерь. Под чужим именем, как германский шпион. И никто никогда не узнает, где вы. У нас в штабе мы доложим, что вы отправлены в Россию. Знать будем майор да я. Иного выхода нет, отпустить вас мы не можем. Поэтому будем вполне откровенны: нам нужны сведения о вашей армии и промышленности. Мы собираемся получать их любыми методами. Не советую упрямиться! Вы не знаете наших лагерей. Там не сладко!
- Не сомневаюсь, - угрюмо сказал Афанасьев. - И все же я не могу. Нет, нет!
- Но вы учтите, - несколько мягче продолжал Картрайт. - Мы союзники. Наши страны никогда не будут воевать. Вы не сделаете вреда вашей родине, но спасете себя. Захотите - вернетесь в Россию, захотите - останетесь у нас. Выбор свободный… И получите кучу денег! Никто не узнает о нашем договоре. Никто, даже в Штатах! Мы в этом заинтересованы больше вас. Полная тайна! Что вас смущает? Долг, честь - чепуха! И родина - чепуха! Родина у человека там, где хорошо платят. Поймите эту простую формулу - и дело в шляпе… Вы так молоды, вся жизнь впереди. У вас есть мать, сестра… невеста. Пожалейте их, не губите себя!.. Даем вам пять минут на размышление.
Мать и невеста… Афанасьеву вспомнилось скорбное женское лицо, послышались печальные слова: - Береги себя, сынок… Ведь ты мой единственный… - Тогда, при последнем прощании, материнские глаза были сухи и лишь голос выдавал затаенную боль. Мама! Война окончилась, твой сын жив. И вот новая опасность, страшнее прошлых. Неотвратимая. Значит… суждено все же матери оплакивать сына, как покойника. Жизнь кончилась… Но… но выхода нет. Нет? Ну, конечно, незачем и думать. А главное - не показать этим мерзавцам свою тоску, свое отчаяние. Нет, нет, они не узнают…
Афанасьев стиснул ручки кресла, оттолкнулся и встал. В упор взглянул на Джекобса и сказал небрежно, будто речь шла о чем-то обыденном и малозначащем:
- Не нужно. Я уже обдумал. Я отказываюсь!
- Предпочитаете лагеря? - Картрайт вжал голову в плечи. - Вы безумец!
- Пусть безумец! Но не подлец, не предатель. Вы не знаете советского офицера!.. Союзники… Не будем воевать… Охотно верю, даже сейчас. Но продавать вам Родину не собираюсь. И я вас не боюсь! Ни вас, ни ваших лагерей! Зарубите это себе на носу, болван!
Прислушиваясь к бурному разговору, Джекобс быстро писал. Он расписался, аккуратно завинтил ручку и нажал кнопку звонка, глухо затрещавшего в соседней комнате.
В кабинет вошел вооруженный солдат, остановился навытяжку у стола. Джекобс буркнул приказание, вручил солдату бумагу и повернулся к Афанасьеву.
- Идите!
Когда закрылась дверь кабинета, Афанасьев почувствовал облегчение. Ему показалось, что он выбрался из болота…