Всего за 249.99 руб. Купить полную версию
Граммофоны в России стоили целое состояние. Например, за простенький граммофон "Монархъ-Олимпiя" просили 26 руб. 75 коп. А вот самой продвинутой новинкой 1910 года, уверяет "Огонек", был "Монархъ-Гигантъ-Люксусъ" - в корпусе орехового дерева Modern, с иголкой "непортящийся "Сапфиръ"" и рупором (то есть сам`ой медной трубой) "Тюльпанъ". Стоил "Люксусъ" 37 рублей (сегодня примерно столько стоит плазменный телевизор). Объявление в "Огоньке" заканчивалось призывом: "Остерегайтесь варшавских подделок!"
А дальше Ваня не дослушал, потому что его под дверью кабинета нашла няня и увела в детскую, журя за то, что слушает взрослые разговоры.
- А какие мне разговоры слушать? Детские, что ли? - обиделся Ваня.
Он очень расстроился, что так и не дослушал, как же можно положить в банк елочные шарики…
Но в это Рождество все традиции полетели в тартарары. Как только Сергей Иванович с супругой вошли в дом, на них тут же набросился Ванечка. Он быстрее ветра несся вниз по лестнице и с разбегу запрыгнул дяде на шею.
- Дяденька Сереженька, милый! Я знал! Я так ее хотел! Я даже никому-никому больше про нее не рассказывал!
Слегка сбитый с толку дядя, обхватив Ваню поудобнее, вошел в гостиную и обомлел.
На полу были выложены маленькие рельсы, а на них стоял крохотный паровозик. Несчитанное количество запасных частей лежало в огромной коробке, которая стояла посреди комнаты.
Все дети и взрослые стояли вокруг и молча наблюдали это великолепие.
Светлана первая заметила брата.
- Ну, дорогой… Я даже не знаю, что сказать. Ваня весь дом в семь утра поднял криками. Мы сбежались сюда, думали, случилось что. А он сидит на полу, в пижаме, босой, коробку обнял и все говорит: "Я знал, я знал…" Когда вы с ним успели договориться? И где ты взял это чудо?
* * *
Маша смотрела на мужа с недоумением, остальные с любопытством. Всем было интересно, где он взял такую замечательную игрушку.
Сергей Иванович пытался по глазам сестры прочесть, разыгрывает она его или просто хочет скрыть от мужа дорогую покупку. А Маша пыталась то же самое выяснить по глазам мужа. Только по ним разве что поймешь? Вроде серьезные-серьезные, но иногда вдруг промелькнет в уголке какой-то чертик. А может, и не чертик, а птёрк или охля.
Так в тот вечер никто ничего и не понял. Дяде Сереже и не особенно до разбирательств было: остальные племянники и племянницы повисли на нем и требовали себе - кто необыкновенную куклу с малиновыми волосами, кто целую армию солдатиков, кто живого котенка.
- Все будет! - только успевал кивать Сергей Иванович. - Всенепременнейше. Никого не обидим. Всех одарим.
И все дети сразу ему верили, потому что дядя Сережа никогда никого не обманывал. По крайней мере, никого из детей.
* * *
Жена даже упрекнула его, когда суматошный вечер остался позади:
- Что ж ты им наобещал? Как ты это все выполнишь?
- Ничего, Машенька, - Сергей Иванович выдохнул клуб пара, - что-нибудь придумаю. Еще год впереди. Да они все позабудут за год, дети ведь.
А сам еще долго лежал и смотрел в потолок.
До того долежался, что увидел вдруг на потолке птёрка. Птёрк сидел один-одинешенек и грустил. Увидев, что Сергей Иванович его заметил, птёрк приветственно помахал хвостом и выпустил из лапки какую-то искру. Морозов в ответ подмигнул и подумал: "А ведь я уже сплю".
Прошел год…
Из истории
Новый 1913 год почти не отличался от Нового 1912 года.
Все те же самовары да редкие автомобили.
И Санкт-Петербург был все тем же столичным городом. Открыли первую в городе световую рекламу. Провели первый матч по футболу между сборными Питера и Москвы (Питер выиграл!). Несколько роскошных дворцов построили. Несколько роскошных дворцов уничтожил пожар.
Игрушки по-прежнему мастерили вручную или в небольших мастерских.
А в общем - год как год.
И никто в России не догадывался, что наступает не просто 1913 год, а последний спокойный год в жизни империи…
Прошел год, но дети ничего не забыли. Просто непонятно, почему взрослые считают, что дети так быстро все забывают.
Нет, они забывают, конечно, всякую ерунду - как держать вилку или вернуться домой до темноты - но важные вещи они помнят очень крепко.
Еще за две недели до Рождества племянница Таня, дочь сестры Веры, отловила дядю Сережу, который пришел в гости, загнала его в угол и спросила:
- Ты про куклу не забыл?
- Куклу? - удивился дядя Сережа.
Что еще раз доказывает: это взрослые все забывают, а на детей сваливают. Таня терпеливо вздохнула:
- Ну куклу. Ты в прошлом году обещал. Большая, с меня ростом. Глаза закрываются, руки-ноги гнутся. И обязательно с сиреневыми волосами.
- А-а-а, припоминаю. Только волосы, кажется, малиновые?
- Это в прошлом году малиновые были, а теперь мне нужны сиреневые. Я же выросла, понимаешь?
Дядя Сережа понимал.
- Это я тебя проверял, - сказал он. - А так я все помню.
Таня недоверчиво скривила губки.
- Ничего ты не помнишь, - заявила она. - Я тебе на бумажке запишу.
И она тут же, не сходя с места, написала на бумажке, которую вытребовала у дяди Сережи: "Дѣвочка съ сиреневыми волосами!"
Судя по всему, Таня не стала делать секрета из разговора с дядей. Очень скоро все племянники - кто печатными буквами, а кто и каллиграфическим гимназическим почерком - написали заказы и вручили их Сергею Ивановичу.
Однажды вечером он разложил их на столе и принялся изучать.
- "Коник, на котором можно качаться"… Это легко… "Солдатики-гренадеры, как у Никитки"… Что за Никитка? Соседский, что ли? Ладно, разберемся…
Подошла Маша, обняла его за шею и поцеловала в макушку. Муж только потерся щекой и продолжил ревизию.
- Маш, - сказал он, - ты не видела нигде большую куклу, аршина полтора, и чтобы волосы сиреневые?
- А такие бывают?
- Конечно, - Сергей Иванович взял записочку в руки, помял ее… и вдруг кукла стала перед ним, как настоящая!
Точно так же, как давеча, перед прошлым Рождеством, увидел Сергей Иванович Наташину мечту во всех деталях: ее румяные щечки, нестерпимо синие глаза-пуговички, бантик рта, сиреневая копна волос и какое-то умопомрачительное платье. Платье было самым чудесным в этой картине: все блестящее, переливающееся, с ярким бантом, тонким серебряным пояском.
- Ух ты! - сказал Сергей Иванович шепотом.
- Увидел? - тоже шепотом спросила Маша.
- Да.
- Значит, есть такая кукла. И под елкой она непременно окажется.
Непонятно, с чего так сказала Маша. Надо было бы ей не поверить, посмеяться, а завтра помчаться по магазинам, но Сергей Иванович отчего-то знал: права его любимая жена. Через неделю именно ее найдет Таня под елкой.
Сергей Иванович поцеловал руку Маше и глянул ей в глаза. А Маша погладила его по голове и спросила:
- Ну, что там дальше?
Сергей Иванович взял следующую записочку и даже зажмурился - целый полк оловянных гренадеров, сверкая примкнутыми багинетами, явился его взору…
* * *
Сочельник Морозовы справляли как положено, посемейному, вдвоем. Маша напекла невероятное количество пирожков и с рыбой, и с кашей, были на столе и заливная рыба, и вареники с капустой. Стояла кутья из риса с изюмом, компот из сушеных фруктов и клюквенный кисель. А еще горячие, подрумяненные ватрушки с мармеладом.
Сергей Иванович, с трудом дождавшись первой вечерней звезды (пока она не появится, к застолью приступать нельзя, даже если пирожки остывают), ел и по традиции сокрушался:
- А вкусно-то как! А зачем столько? Пропадет ведь.
- Ничего, - говорила польщенная хозяйка, - что-нибудь придумаем.
На самом деле Морозовы все давно и хорошо придумали. Оставшиеся после рождественского ужина пирожки и ватрушки упаковывались в папиросную бумагу и разносились по племянникам. Те ели так, что родители диву давались: ничего не желают дети, только "тетьмашиного" угощения.
А племянники лишь закатывали глаза и требовали еще. Но "еще" не получали, потому что пирожки были под счет. Поэтому Сергей Иванович старался особо не налегать, а Маша с каждым годом выготавливала все больше - племянники все увеличивались в числе.
После ужина Морозовы - опять-таки по традиции - садились возле елочки, задували все свечи, кроме одной, и молча загадывали желание. Желание всегда было одно и то же. И каждый год оно не исполнялось.
- Ничего, - Сергей Иванович погладил жену по руке, - будет еще у нас с тобой маленький.