Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Гулина бесовка Брюха была безобразна до тошноты. Она имела облик, среди бесов считавшийся оригинальным: Брюха была похожа на огромный розовый живот на поросячьих ножках с губастым ртом посередине. Жирная поверхность этого живота была усеяна огромными прыщами, имевшими способность превращаться в крохотные сонные глазки: иногда этих глазок было великое множество, иногда – ни одного. Зато огромный рот оставался всегда, а из него то и дело высовывался толстый красный язык с сизо-серым налетом. Этим языком бесовка Брюха слизывала прямо со спины Гули испарения ее обжорства. Бесовка была постоянно голодна, и поэтому Гуле приходилось почти беспрерывно что-то жевать. Поскольку головы как таковой у Брюхи не было, интеллектом она не блистала, а дабы это скрыть, старалась употреблять как можно больше сленга. Она и подопечную тому же учила.
Зато бесовка, явившаяся с другой девочкой, Кирой, издали могла бы показаться ослепительной красавицей. Но только издали! Это была ожившая и увеличенная в сто раз кукла Барби, ее так и звали – Барби, то есть Барбара, или по-русски – Варвара, что значит "язычница". Именно потому, что Барби-"язычница" в точности повторяла облик знаменитой куклы. Ее неподвижные холодные глаза, мертвые белые волосы, росшие из головы пучками, чудовищно длинные руки и ноги с неестественно крохотными ступнями и ладошками производили жуткое впечатление. Бесовка Барби с трудом передвигалась на своих негнущихся ногах, напоминая оживших мертвецов из фильмов ужасов.
Сегодня бес Прыгун угощал гостей изысканным ужином из кипящей ненависти, четырежды проваренной, но так и не переваренной обиды и отлично настоявшегося коварства. На десерт были поданы холодное высокомерие и большая миска мелких пакостей. Словом, Прыгун принимал гостей с поистине бесовским шиком, дамы и Нулёк были в полном восторге.
Юлька уже успела рассказать своим гостям, какое "непредвиденное осложнение" вот-вот появится в доме.
– А вот я пока как бы не врубилась, чем эта, типа, сестра может тебе помешать по жизни? – задумчиво жуя третий эклер, спросила Гуля, крупная полная девочка с такими светлыми ресницами и бровями, что их как бы и вовсе не было. – Объест она тебя, что ли?
– У тебя одно на уме, – усмехнулась Кира, стройная как прутик, уже год как начавшая следить за своей фигурой девочка-блондинка с большими карими глазами. Кира была девочка серьезная, умная, с огромной силой воли. У Киры была настоящая большая цель в жизни – она собиралась стать фотомоделью. Ради этой цели она себя во всем ограничивала, ни в чем пощады себе не давала, и за такую целеустремленность ее уважали все подружки, а больше всех толстенькая Гуля, не умевшая себе ни в чем отказать. За весь вечер Кира позволила себе только половинку песочного пирожного и шарик мороженого, а теперь потягивала пепси через соломинку – одну банку на весь вечер, не больше!
– Конечно, она ее объест самым натуральным образом, – усмехнулся Юрик. – Только не сейчас, а в будущем. Отгрызет от мишинского наследства ровно четверть.
– Не врубаюсь, почему только четверть? – удивилась Гуля.
– А ты считать умеешь? Половина достанется Жанне, а другую половину разделят сестры.
– Фильтруй базар, Юрка, дядя Митя жив-здоров! – попыталась его урезонить Гуля.
– Сегодня жив, а завтра – кто знает? – пожал плечами Юрик.
– Я знаю! – сердито воскликнула Юлька и запустила в него недопитой банкой пепси. – Мой папка никогда не умрет, он знаешь какой здоровый!
Юрик сумел на лету подхватить банку и, сделав из нее глоток, аккуратно поставил возле дивана. После этого он спокойно заявил:
– На здоровых людей имеются здоровые пули. Я вот заранее на всякий случай попросил отца открыть на мое имя счет в германском банке и положить на него миллиончик в еврейчиках.
– И твой отец согласился? – удивилась Кира.
– Конечно, ведь я ему все это толково обосновал. Деньги я не смогу снять со счета до двадцати лет. Но я расту, и счет мой тоже растет потихоньку. Так что теперь у меня есть свой собственный гамбургский счет, и если с моим папиком случится что-нибудь непредвиденное, я без капитала не останусь. Это тем, у кого деньги по иностранным банкам кучками разложены, как у Гулиного деда, тревожиться не о чем, а у моего отца все в бизнес вложено. Грянет какой-нибудь дефолт, и бедному папику опять с нуля начинать. Он уже два раза прогорал. Это Гуля у нас ничего не боится.
– Почему это я ничего, типа, не боюсь? Я революции боюсь, – с глубоким вздохом ответила Гуля.
– Чего-о? – засмеялась Кира. – Какой еще революции?
– Четвертой. Две были в семнадцатом году, одна в девяносто первом – мы же в школе, типа, проходили. Знаете главную фишку всех революций? "Грабь награбленное!" Вот мне и стрёмно. Успеть бы до революции за приличного иностранца реально замуж выйти.
– Ну, ты, Гуля, даешь! – обомлел Юрик. – Жуешь, жуешь и вдруг такое выдашь… Это же надо додуматься – революции она боится!
– И от страха замуж собралась! – засмеялась Кира. – Это с твоими-то прыщами да замуж за иностранца?
– Прыщи – это возрастное, пройдут, – невозмутимо ответила Гуля. – С возрастом все проходит. Красота твоей мамочки тоже пройдет со временем, из казино ее по жизни выставят, и куда вы тогда обе денетесь?
– Уж я-то к тому времени действительно выйду замуж за какого-нибудь лорда. А прыщи у тебя, между прочим, не от возраста, а от обжорства. Ты бы, Гуля, поменьше пирожными и шоколадом увлекалась!
– Зато сижу вся в шоколаде и ни о чем не думаю.
– Вот и зря. Тебе надо больше думать о своей несчастной внешности.
– Моя бабуля говорит, что у меня конкретно русский тип красоты.
– Угу, типа деревянной матрешки, каких иностранным туристам продают.
– Именно типа матрешки! И это конкретно нравится иностранцам. Вот потому-то я раньше тебя за лорда и выйду, – невозмутимо ответила Гуля, надкусывая четвертый эклер.
– Обе вы дуры, и ты дурак, Юрик, – вздохнула Юлька. – Совсем вы не про то говорите! Ни о каком наследстве я не думаю. Просто я не хочу делить законную любовь моего отца с какой-то приблудной сестрой. Вот о чем разговор!
– Ах, любовь! Лямур-тужур-абажур, – усмехнулся Юрик. – А может, твой отец и не собирается любить эту сестру, может, она уродина какая-нибудь?
– Никакая она не уродина: она моя сестра-близнец, а значит, похожа на меня как две капли воды.
– А кто тебе сказал, что ты красавица? – удивилась Кира.
– Кирка, заткнись пирожным! Ты с голоду звереешь и становишься вредной. Ребята, ну придумайте, как мне организовать хорошую встречу этой псковитянке? Может, пожар в доме устроить к ее приезду? Прикиньте: папочка привозит ее к нам домой, а дом сгорел! Одни головешки лежат! А над головешками стоим мы с Жанной и горько плачем: "Где же нам теперь жить, бедным бездомным погорельцам?" Единственный выход – срочно купить путевки и лететь в Ниццу или на Бермуды и там бедовать, пока папочка не построит для нас новый дом. А сестричку придется обратно в Псков отправить!
– Неплохо, – одобрила Кира. – Но если отец отправит ее вместе с вами на Бермуды? Или хуже того – купит на первое время квартиру, где у тебя с сестрой будет одна комнатка на двоих?
– Какой ужас! Нет, в коммуналке с сестрой я жить не хочу, так что пожар не годится, – тут же передумала Юлька.
– Так, пожар потушили, – усмехнулся Юрик.
– Раз твоя сестра в огне, типа, не горит, надо ее взять и отравить, в натуре! – свирепо сказала Гуля.
– Пирожными и шоколадом, – подхватила Кира, – чтобы она вся прыщами пошла. Дяде Мите станет противно на нее смотреть, и он ее отправит обратно к бабушке.
– Стоп! Отравить – в этом что-то есть! – задумчиво проговорила Юлька, и ее голубые глаза сверкнули холодным стальным блеском.
– Юлька, не дури, – попробовал ее охладить Юрик. – Где ты яд возьмешь? В аптеке купишь?
– Предположим, яд ты достанешь и сестру отравишь, а дальше что? Тебя отправят в детскую колонию, а сестричку врачи откачают, и будет она тут править бал, – скептически пожала плечами Кира.
– Нет, ребята, вы не поняли! Отравить – но как? Отравить ей каждый день, каждый час, каждую минуту пребывания в этом доме – вот как отравить! – свирепо сказала Юлька.
– А что? Простенько и со вкусом, – одобрила Кира.
– И очень по-женски, – добавил Юрик, только при этом было непонятно, одобряет он или осуждает Юлькин план действий.
– Прикольно! – засмеялась Гуля. – А сама выдержишь?
– Мне-то чего выдерживать? – удивилась Юлька. – Не меня же травить будут.
– Да ты прикинь, Юлька! Целый день на кого-то наезжать с утра до ночи – устанешь.
– То сердце не научится любить, которое устало ненавидеть! – с пафосом произнесла Юлька.
– Опять любовь! Любовь-то тут при чем? – фыркнул Юрик.
– Юрик, ты – невежда! Это же стихи Некрасова!
– А я вот, когда живы были мои папа с мамой, просила их купить мне сестренку. Мама смеялась и говорила: "Попроси у дедушки, он богатый!" А потом они оба умерли в один день, и теперь у меня уже никогда не будет сестры, – вдруг тихо и грустно сказала Гуля. От печали она даже забыла про сленг и заговорила нормальным языком. Но тут же опомнилась и добавила: – Сестра – это класс! У тебя, типа, набухает проблема по жизни, ты ищешь, кого нагрузить, а тут сестра под боком!
– Нет, уж я предпочла бы сестру-близнеца, – сказала Кира. – Можно так прикалываться! Мы бы носили одинаковые костюмы, делали одинаковые прически и всем дурили голову.
Юлька обалдело глядела на подруг. Но добил ее Юрик: