Олег хотел взвести револьвер, но передумал - тугой щелчок будет слышен далеко и отчётливо. Ладно, пусть самовзвод. Всё равно первый патрон с дробью, в случае чего - не промажу, как ни дёргай… Он нашарил ногой рюкзак, приподнял, извернулся, надел на одно плечо. Страшно не было. Сейчас он предельно собрался, сжался, как пружина, ещё не зная, что и как будет делать, но уверенный в том, что инстинкт подскажет "по ходу".
Олег сполз на пол, на корточки. "Гусиным шагом" подошёл к двери, похвалив себя за то, что не закрыл её.
И встал на колено.
Можно сколь угодно долго готовиться к чему-то. И всё равно обалдеть, когда это происходит.
Ну, то, что помещения магазина нет, его не удивило. Но всё-таки увиденное было сильно.
Во-первых, тут было не темно, а как бы полутемно. Большой зал напоминал вокзальный зал ожидания - коричневые стены, арочные переходы, колонны, широкие скамьи с выгнутыми для удобства спинками, но тоже каменные. Нигде ни единой надписи. Что под потолком - тонуло в темноте. Свет падал только через большую дверь в дальнем конце помещения.
А в проходе в самом деле каталась туда-сюда бумажка. Конфетный фантик. Это и был единственный звук в помещении. Остальные слышались из-за большой двери.
Луг или степь, понял Олег. Вот точно так же в августе шелестят поля ржи и пшеницы.
Он оглянулся. Позади по-прежнему была каморка с компьютером, холодильником, креслом… Вернуться и сесть в кресло. Вряд ли это - надолго. А если вперёд - то он даже не знает, куда надо идти.
Прямо до самого утра, говорил Питер Пэн. А он, будучи человеком дела, не был склонен к пустой философии. Как раз от такого совет и нужен сейчас.
Олег всё-таки вернулся. Он наполнил водой из-под крана вытащенную из рюкзака гофрированную литровую флягу. Потом, войдя в зал, поставил рюкзак на ближайшую скамейку, достал из него ремень, подпоясал джинсы, повесил на крепления револьвер в кобуре, складной нож, флягу. Перешнуровал ботинки, забросил рюкзак за плечи и только потом оглянулся.
Вместо двери в подсобку была глухая стена.
- Ну что ж, - сказал Олег. Достал нож, выцарапал:
ЗДЕСЯ Я БЫЛ
О. *
И пошёл к выходу.
Шаги гулко бухали в пустом зале. Конфетный фантик ускакал под одну из скамей. С каждым шагом становилось яснее, что снаружи не только светло, но и жарко.
Очень жарко, чёрт побери! Олег остановился на пороге (хотя никакого порога и не было, собственно - сразу за каменным полом начиналась трава) и рефлекторно прикрыл рукой глаза. Сверху рухнул поток солнечного света.
Солнце стояло в зените - невидимое, ослепительный размытый блеск в белом небе, яростно полосовавший землю ливнем жара. Во все стороны расстилалась степь, поросшая высоким, по пояс и выше, редким серо-жёлтым ковылём. Тонко звенел воздух. В этом звоне слышалась музыка, и Олег не удивился, когда, опуская руку, услышал на миг знакомое:
Да не ругай меня, братишка, за правду...
Ты ж мне сам сказал, что платишь монету?
Но даже и любя кого-то взаправду
Ты сам вокруг себя вращаешь планету... -
и понял, что это Третьяков в Ванькиной каморке в клубе. Мальчишка чиркнул по воздуху рукой ещё раз, вызвал снова какой-то звук, явственный, но непонятный…
Ну что ж. Сейчас не нужно было удивляться. Может быть, по-настоящему удивительные вещи будут впереди, так что лучше не тратить себя…
Постояв ещё, Олег неспешно обошёл здание. И почти не удивился, наткнувшись среди ковыля на железную дорогу.
Это была одна-единственная ветка. Рельсы, бетонные шпалы, подсыпка. Пять шагов с этой стороны, пять шагов с той - ковыля нет, дальше - опять серо-жёлтая стена. Олег встал на шпалу, посмотрел влево-вправо - в оба конца дорога шла до тех пор, пока не таяла: то ли на самом деле, то ли просто в жарком мареве.
Олег автоматическим жестом поднял руку с "командирскими" к глазам.
Часы стояли.
Олег засмеялся. Внезапно ему стало очень легко, как будто решилось что-то важное. Он сделал первый - широкий - шаг со шпалы на шпалу - и, сойдя вбок, на насыпь, пошёл уже нормально, напевая негромко, просто так, для себя, очень подходящие к случаю строчки…
- От пустой коновязи вдаль уходит дорога -
На дорогу из тучи молча смотрит звезда.
На себя лишь надейся - на себя, не на бога.
Жизнь даётся на время - а честь навсегда...
Там, где стоят часы.
То ли тут вообще не шло время, то ли шло как-то иначе, но солнце прочно обосновалось над головой и пекло с дикой силой. Куртку Олег подвязал к низу рюкзачка и шагал себе, по временам развлекаясь тем, что извлекал из воздуха какие-то обрывки разговоров, мелодий… Потом - поднадоело, и он сам спел (никто ведь не слышит):
- Опять тобой, дорога, желанья сожжены!
Нет у меня ни бога, ни чёрта, ни жены...
Чужим остался Запад, Восток - не мой Восток,
А за спиною запах пылающих мостов.
Сегодня вижу завтра иначе, чем вчера,
Победа, как расплата, зависит от утрат...
А мы уходим рано, запутавшись в долгах -
С улыбкой д'Артаньяна, в ковбойских сапогах...
Самым странным было, что не ощущалось ни особого беспокойства, ни желания спешить или что-то там ещё… Как будто всё само собой должно устроиться к лучшему. Хоть как-то, но - к лучшему. И не надоедало шагать, даром что пейзаж был насквозь однообразным и, можно сказать, унылым. Ковыль осыпался тонкой сухой пыльцой, лишь задень. У пыльцы был горячий запах лета.
Временами Олегу отчётливо казалось, что где-то слева - река. Сперва он подавлял желание свернуть и посмотреть. Но, когда это желание снова подкатило, круто развернулся и зашагал влево.
Он не успел сделать и ста шагов - ковыль оборвался, и за полоской рыжей глины открылся обрыв. Склон падал вниз отвесной стеной метров на пятьдесят, не меньше. В широченной спокойной реке отражался закат, и Олег недоумённо понял, что это правда - закат, солнце садится, а ведь только что казалось - стоит по-прежнему над головой… На том берегу бесконечной зелёно-ворсистой тканью лежал лес. А посреди реки плыл пароход. Настоящий пароход, с колесом сзади - "американской" конструкции. Река была настолько громадной, что пароход казался маленьким и почти неподвижным. В иллюминаторах и окошках надстроек горели огоньки, и Олег понял, что там, внизу, на реке, уже ночь - берег закрывает солнце.
За всё то время, пока шагалось, Олег не отпил из фляжки ни глотка. Сейчас захотелось пить и есть. Чуть дальше по берегу мальчишка увидел удобный спуск - берег как будто был разрублен балкой.
Олег напился из фляжки (вода почти не согрелась, хорошая вещь), ещё постоял, глядя на пароход и испытывая какое-то недоумение от того, что тут есть другие люди. Часы по-прежнему стояли. Не очень спеша, он пошёл к балке.
Спуститься оказалось не так-то легко - балка заросла кустарником и, когда мальчишка выбрался на гладкий речной песок, уже совсем стемнело. Волны мирно шуршали о берег. Над головой зажигались звёзды - знакомые, но крупные, яркие. Думалось пусто и легко.
Побродив по берегу, Олег нашёл плавник - коряжину с себя толщиной и длиной, сухую и гулкую. Неспешно нащепал ножом лучинки, застругал их, сложил под торчащей чуть в сторону обломанной веткой, зажёг от зажигалки и, сбросив снаряжение и одежду на песок, пошёл в воду.
Вблизи река выглядела ещё шире, но перестала быть пугающей. После жаркого воздуха степи вода показалась холодной, но лишь в первые секунды. Олег наплавался, потом попил, ныряя у берега и хватая зубами найденные ногами роднички - там, где ступню начинало щекотать ледяными струйками. Сходил за фляжкой, набрал её. Прополоскал носки, потом - трусы, выжал как следует и то и другое, повесил на несколько подобранных палок плавника у разгоревшегося тем временем огня - ясно было, что коряжина будет гореть до утра. Подволок ещё одну - почти такую же большую, положил, как экран или спинку дивана. И сел на вытащенную из рюкзака прокладку, накинув куртку на плечи. Комаров не было, но так казалось удобнее и спокойнее. Достал из рюкзака, не глядя, консервы, колбасу, пресные галеты. Начал есть.
Стемнело окончательно, полностью. Но ненадолго, на несколько минут - большущая синеватая луна, какая-то одурелая, неестественная, встала над лесом. В её сиянии растаяли почти все звёзды, но на том же берегу подальше загорелись огоньки - целая россыпь. Олег подумал, что и его костёр там, наверное, виден, но это его не обеспокоило. Пусть…
Прошёл поезд. Совершенно отчётливо, там, над обрывом. Протарабанил колёсами по стыкам, потом - уже где-то далеко - дал гудок. Грохнула на реке играющая рыба. Коряжина горела ровно, но, наверное, можно было бы обойтись и без неё - ночь стояла тёплая.
Олег задумался. И с трудом очнулся, когда уловил - уже совсем близко - шорох шагов по песку. Песок вообще съедает все звуки. Хорошо ещё, что мальчишка не глядел в огонь, а луна продолжала шпарить вовсю…
Он не стал браться за револьвер или нож, хотя и придвинул ближе кобуру, пальцем сбросив ремень с курка "гнома". И смотрел, как человек подходит всё ближе.
Это был мальчишка - помладше Олега, кажется, но плечистый, длинноволосый (волосы стянуты повязкой), в коже - в куртке и узких штанах. Мягкие сапоги болтались через левое плечо, над правым виднелась завязка дорожного мешка. На широком поясе с большой пряжкой висели длинный прямой нож и небольшой колчан, а на правом бедре - простой арбалет.