- Да? Какое красивое имя.
- Вот уж не знаю. По мне, так в нем есть что-то чудное. Я больше люблю простые имена, как Джейн или Мери. Но когда родилась Диана, у них в доме снимал комнату школьный учитель, и они попросили его выбрать для ребенка имя. Вот он и назвал ее Дианой.
- Жалко, что такого учителя не оказалось поблизости, когда родилась я… Ой, вот уже и мост! Я закрою глаза. Я боюсь мостов. Мне всегда кажется, что как раз когда мы доедем до середины, мост рухнет как карточный домик. Вот я и закрываю глаза. Но всегда приоткрываю их, когда мы подъезжаем к середине, потому что если уж мы рухнем, мне хочется видеть, как это произойдет. А как весело стучат колеса по мосту! Я ужасно люблю этот стук. Ну вот, теперь можно открыть глаза. Спокойной ночи, дорогое Лучезарное озеро! Я всегда желаю доброй ночи всему, что люблю, словно они люди. Мне кажется, что им это нравится. Вот и вода как будто улыбается мне.
Когда они проехали последний поворот, Мэтью сказал:
- Ну, мы почти что дома. Вон там…
- Нет-нет, не говорите, - перебила его девочка, хватая за поднятую руку и закрывая глаза, чтобы не видеть, куда он показывает. - Я хочу сама догадаться. Мне кажется, что я узнаю Грингейбл.
Она открыла глаза и огляделась. Они были как раз на вершине холма.
Солнце уже село, но в сумеречном свете внизу отчетливо виднелась небольшая долина, а за ней пологий склон, по которому разбежались уютные сельские домики. Детские глаза перебегали с одного домика на другой и наконец остановились на том, который стоял на отшибе, далеко от дороги, в окружении цветущих деревьев. Прямо над домом в чистом лиловом небе маняще сверкала одинокая яркая звезда.
- Это он, правда? - спросила девочка, показывая пальцем.
Мэтью в восторге шлепнул кобылку вожжами.
- Угадала! Тебе его, наверное, описала миссис Спенсер?
- Нет, честное слово, не описывала. То, что она мне про него рассказала, подходит для любого дома. Я не знала, какой он. Но я, как только его увидела, почувствовала, что это мой дом. Мне все кажется, что это сон. Знаете, у меня, наверное, вся рука покрыта синяками - я весь день щиплю себя за руку. У меня то и дело появляется жуткое чувство, что мне все это снится. Вот я и щиплю - чтобы убедиться, что я не сплю. А потом мне приходит в голову, что даже если это сон, то лучше подольше не просыпаться, и тогда я перестаю себя щипать. Но все это на самом деле, и мы уже почти дома.
Она издала блаженный вздох и замолчала. Мэтью поежился. Он был рад, что Марилле, а не ему предстоит сказать бедняжке, что ей не придется жить в этом доме. Они переехали ложбину Линдов, где было уже совсем темно. Но не настолько, чтобы миссис Рэйчел не смогла разглядеть коляску со своего поста у окошка. Вскоре они свернули на дорожку, которая вела к Грингейблу. Чем ближе они подъезжали к дому, тем больше у Мэтью сжималось сердце при мысли о том, что сейчас девочка все узнает. Он думал не о себе, и не о Марилле, и не о том, сколько им предстоит хлопот из-за этой ошибки, он думал о разочаровании, какое сейчас постигнет бедную девочку. Когда он представлял себе, как этот радостный свет потухнет у нее в глазах, ему делалось так нехорошо, словно он собирался кого-то убить. Точно такое же чувство появлялось у него, когда ему предстояло зарезать свинью, или овцу, или еще какую-нибудь божью тварь.
Во дворе было совершенно темно, только слышался шорох листьев на тополях.
- Послушайте, как деревья разговаривают во сне, - прошептала девочка. - Им, наверное, снятся приятные сны.
Затем, крепко держа в руке саквояж, в котором помещались "все ее пожитки", она пошла за Мэтью в дом.
Глава третья
МАРИЛЛА КУТБЕРТ В НЕДОУМЕНИИ
Навстречу им вышла Марилла. Когда ее взгляд упал на маленькую фигурку в безобразном платье, с длинными рыжими косичками и радостно блестящими глазами, она замерла от изумления.
- Мэтью, что это такое? - едва выговорила она. - Где мальчик?
- Мальчика нет, - с несчастным видом ответил Мэтью. - Была вот только она.
Он кивнул в сторону девочки, лишь сейчас осознав, что даже не узнал ее имени.
- Мальчика нет? Как же так? Ведь должен быть мальчик, - твердила Марилла. - Мы же просили миссис Спенсер привезти мальчика!
- Ну, а она привезла вот ее. Я спросил начальника станции. Мне пришлось ехать домой с ней. Не бросать же ее на станции, даже если произошла ошибка?
- Ну и дела! - воскликнула Марилла.
Пока шел этот разговор, девочка молча переводила взгляд с одного лица на другое. Оживление в ее глазах угасло. Наконец она поняла, о чем идет речь. Уронив на пол свой драгоценный саквояж, она шагнула вперед и воскликнула, стиснув перед собой руки:
- Так я вам не нужна? Я вам не нужна, потому что я не мальчик? Я так и знала! Я никогда никому не была нужна! Все это было слишком замечательно, просто как в сказке. А на самом деле я никому не нужна. Что же мне делать? Я сейчас заплачу…
Упав на стул, стоявший возле стола, она уронила руки, спрятала в них лицо и принялась горько рыдать. Взрослые стояли в полной растерянности. Потом Марилла принялась неловко утешать девочку:
- Ну погоди, ну чего ты плачешь?
- Как же мне не плакать! - Девочка на минуту подняла распухшее лицо с дрожащими губами. - Вы бы на моем месте тоже плакали, если бы были сиротой и приехали к людям, которые собирались вас удочерить, а потом узнали, что не нужны, потому что вы не мальчик. Ничего более трагического и представить себе невозможно!
На суровом лице Мариллы мелькнула невольная улыбка.
- Ну ладно, хватит плакать. Мы же не собираемся выгонять тебя из дома на ночь глядя. Поживешь у нас, пока не выясним, как это получилось. Как тебя зовут?
Девочка помедлила с ответом.
- Вы не могли бы звать меня Корделия?
- Как это "звать тебя Корделия"? Это твое имя?
- Нет, у меня совсем другое имя, но мне хотелось бы, чтобы меня звали Корделия. Это такое элегантное имя.
- Что еще за выдумки? Если ты не Корделия, то как тебя на самом деле зовут?
- Энн Ширли, - неохотно выговорила девочка, - но я вас очень прошу, зовите меня Корделия. Какая вам разница, какое у меня имя, - все равно я здесь проживу недолго. Энн звучит совсем не романтично.
- Не говори чепухи, - решительно заявила Марилла. - Чем тебе не нравится Энн? Хорошее нормальное имя. И нечего его стыдиться.
- Да я его не стыжусь, - объяснила девочка, - просто Корделия мне больше нравится. Я всегда воображала, что меня зовут Корделия, ну если не всегда, то последний год точно. Когда я была маленькая, я хотела, чтобы меня звали Джеральдина, но сейчас мне больше нравится Корделия. Ну хорошо, если хотите, зовите меня Энн.
- Ладно, договорились. Но ты не можешь объяснить, как произошла эта ошибка? Мы просили миссис Спенсер привезти нам мальчика. Что, у вас в приюте нет мальчиков?
- Да нет, у нас полно мальчиков. Но миссис Спенсер ясно сказала, что вам нужна девочка лет одиннадцати. И наша заведующая решила, что я вам, наверное, подойду. Вы не представляете, как я была рада! От счастья я не спала всю ночь. Но почему же вы мне не сказали, что я вам не нужна, и не оставили меня на станции? - с упреком обратилась Энн к Мэтью. - Мне было бы легче, если бы я не видела Белый Восторг и Лучезарное озеро.
- О чем это она? - спросила Марилла, воззрившись на Мэтью.
- Это она просто вспоминает, о чем мы с ней разговаривали по дороге, - поспешно ответил Мэтью. - Я пойду поставлю лошадь. Готовь ужин, Марилла.
- А миссис Спенсер еще кого-нибудь, кроме тебя, привезла? - продолжала Марилла расспрашивать Энн.
- Она привезла себе Лили Джонс. Лили только пять лет, и она очень красивая. У нее каштановые волосы. Если бы я была красивая и с каштановыми волосами, тогда вы оставили бы меня?
- Нет. Нам нужен мальчик, чтобы помогал Мэтью по хозяйству. А от девочки нам никакого проку. Снимай шляпу. Я положу ее вместе с твоей сумкой на столике в прихожей.
Девочка покорно сняла шляпку. Вскоре пришел Мэтью, и они сели ужинать. Но Энн не могла есть. Она откусила раза два от бутерброда с маслом и взяла немного яблочного варенья из стеклянной розетки.
- Ты ничего не ешь, - осуждающе сказала Марилла. Энн вздохнула.
- Не могу. Я в бездне отчаяния. А вы разве можете есть, когда вы в бездне отчаяния?
- Не знаю, я никогда не была там и не уверена, что смогла бы туда попасть, - ответила Марилла.
- Неужели никогда? И даже не пытались вообразить себе это?
- Нет.
- Тогда вам, наверное, не понять. Это очень неприятно. Когда пытаешься есть, кусок застревает у тебя в горле, и его никак не проглотишь, будь это хоть шоколадная карамель. Я только раз в жизни ела шоколадную карамель - два года назад. Какая же она вкусная! С тех пор мне часто снилось, что у меня много-много шоколадных карамелек, но как только я собиралась их съесть, то сразу просыпалась. Пожалуйста, не сердитесь, что я не ем. Все очень вкусно, но у меня просто кусок не лезет в горло.
- Она, наверное, устала, - сказал Мэтью, который не произнес ни одного слова, с тех пор как вернулся из конюшни. - Уложи ее спать, Марилла.
Марилла как раз ломала голову, где положить Энн. Для ожидаемого и желанного мальчика она приготовила кушетку в комнатке рядом с кухней. И хотя там было прибрано, ей почему-то казалось неудобным поместить туда девочку. Но не класть же эту беспризорницу в комнате для гостей! Оставалась только комната в мансарде. Марилла зажгла свечу и велела Энн идти за ней. Взяв свою шляпку и саквояж со столика в прихожей, девочка покорно побрела следом. В прихожей было пугающе чисто, а маленькая мансарда оказалась еще чище.