…Потом, уже взрослый, Всеволод Сергеевич смотрел немало всяких вариантов про отчаянно храброго, неуловимого, укрытого под черным плащом и маской борца за справедливость Зорро. Иногда - с интересом. Но не было уже ничего похожего на тот восторг, который он испытал в начале августа пятидесятого года в темном, пахнувшем сухим деревом и мышами зале, когда на мигающем черно-белом экране изящный и неуязвимый дон Диего своим звонким клинком наводил порядок в захолустном старинном Лос-Анжелесе… И когда он этот порядок навел и метнул в потолок уже ненужную шпагу, Лодька, булькая от восхищения, помчался к Борьке.
- Такое кино!.. Отец думал, что он трус и жалкий фокусник, а он… Они за ним толпой, а он шпагой р-раз, р-раз, и в заросли! А потом приходит в дом и улыбается, как ни в чем не бывало. А на стенах уже везде его знаки - буква "зэт"!.. Борька, там бои на шпагах почище, чем в "Железной маске"!..
- Ма-а-м! Ну дай два рубля!
- Я вот дам тебе сейчас веником! Кто будет английский учить?! За учебник не брался целую неделю!..
- …А этот капитан раньше был учитель фехтования в Мадриде! Мастер, ничего не скажешь! Но такой гад!.. И вот они сошлись! Капитан р-раз по свечам - и срубил фитильки! А Диего тоже р-раз - и будто мимо! Капитан: "Ха-ха-ха!", а Диего берет свечку вежливо так, а она перерублена пополам…
- Ну, ма-а!..
- Замолчи, я тебе говорю, или я не знаю, что сделаю! А ты, Лодик, лучше бы сказал ему, чтобы он занимался…
- Софья Моисеевна, я скажу!.. Только пусть сперва посмотрит, а то ему не будет покоя… А завтра он целый день… А Диего капитана прижал к портрету, сделал приемчик и клинком ему в белую рубашку. Тот бряк на пол и портрет тоже. А под портретом на стене опять знак Зорро…
- Ма-ма-аа! - Борька пустил слезу.
- Вот я дам тебе "мама"! Придет Моня, он тебе покажет эту самую… Зорру…
Борька глянул на ходики и, подвывая, выскочил из дома…
Жил Борька в глубине двора, в кирпичном флигельке, примыкавшем все к той же бесконечной стене пекарни. А в желтом приземистом доме, что выходил тремя окнами на улицу Герцена, жила Зина Каблукова. Борька и Лодька промчались через двор. К счастью, Зина сразу попалась на глаза, она подметала широкую веранду.
- Зинка, дай взаймы рубль! - взмолился Борька (другой рубль ему с самого начала отдал Лодька). - Скорее! А то кино через пять минут!
Зина перекинула на грудь косу, подбородком уперлась в черенок швабры.
- Ты, Боря, лучше бы…
- Ну, да-ай! Я же опоздаю!
Зина покачала головой, ушла, прихрамывая, в дверь. Вернулась (через целую вечность!), высыпала в Борькину вспотевшую ладонь несколько денежек. Борька ударил подошвами о дощатый настил и рванул за калитку.
Лодька остался с Зиной. Посмотрели Борьке вслед, потом друг на друга.
- Что за кино-то? - спросила Зина, опять опираясь на швабру.
- Ух, такое… трофейное… - И Лодька с неугасшим вдохновением пустился в новый пересказ.
Зина не стала притворяться, будто ей неинтересно. Наоборот. Присела на лавку, прислонилась к ручке швабры щекой. Слушала и не перебивала. Лодька оседлал перила веранды, постукивал по ним стертыми каблуками полуботинок (будто сапогами со шпорами) и вещал о подвигах Диего-Зорро, на ходу добавляя кое-что от себя…
Зина чуть покачивалась и смотрела куда-то мимо Лодьки. Наверно, представляла киноэкран, по которому вихрем проносились приключения…
Зина была сирота. Она жила со сгорбленной кривозубой бабкой, которую не любили. Ходил слух, что как раз из-за бабки Зина стала калекой. Будто бы Каблучиха однажды ударила маленькую Зину по ноге поленом и у девочки началась затяжная болезнь кости. Сама Зина говорила, что это совершенная неправда и что на самом деле бабушка добрая. Впрочем, бабка и в самом деле иногда казалась доброй: например, если надо было уговорить мальчишек сложить в поленницу привезенные дрова, убрать на дворе и на крыше сарая снег или встретить вечером бредущую из стада бурую корову Дуню (этим чаще других занимался Борька).
На Зининой веранде, под высоченной плакучей березой, часто собирались ребята. Особенно младшие. Поболтать о кино и книжках, сказки порассказывать, поиграть в лото или в подкидного… Вот и сейчас, когда Лодька заканчивал рассказ, появились два друга-приятеля - Фонарик и Валерка Сидоркин. Фонарик принес растрепанную книгу "Сказки дядюшки Римуса" (это где про братца Кролика и братца Лиса), которую брал почитать. Валерка, покосившись на Лодьку, протянул Зине большую самодельную тетрадь:
- Вот… ну, то, что обещал…
Зина взяла, раскрыла. Медленно заулыбалась. Фонарик стоял рядом, но не любопытствовал: наверняка он видел рисунок раньше. А Лодька не видел. Он потянулся с перил:
- Можно поглядеть?
Зина вскинула от тетради посветлевшие глаза.
- Валерик, можно?
Сидоркин пожал плечом с заплатой на рыжей рубашке: мол, как хочешь.
Лодька прыгнул на половицы, встал рядом с Зиной.
На широком нелинованном листе был карандашный Зинин портрет. Удивительно похожий и… будто с дрожащим над листом робким светом. Взглянувшие прямо на тебя глаза, дрогнувшие в полуулыбке губы, шевельнувшаяся на ветру прядка…
Лодька заметил, что Валерка смотрит с деланным равнодушием, за которым прячется вопрос: "Что скажешь?"
- Обалдеть… - шепотом сказал застеснявшийся Лодька. Потом добавил: - Как живая…
Потом, во взрослые годы, Лодька (Всеволод Сергеевич) не раз вспоминал Валерку и думал: как у маленького Сидоркина, сына шумного, многочисленного и бедного семейства появился этот светлый дар? Отец был возчиком, доставлял на телеге в магазины со складов разные товары (и, кстати, любил катать на этой "тачанке" своих и чужих ребятишек). Мать работала уборщицей в стоявшем неподалеку драмтеатре. Старшие братья и сестры - личности ничем не примечательные. Да и сам Валерка со стороны казался обычным уличным шалопаем. Но иногда вдруг прорезалось в нем вот это…
- Если надо, возьми себе насовсем, - насупленно выговорил Сидоркин.
- Ой, Валерик, спасибо…
И тут принесло Борьку (никогда не склонного к лирике). Зина сунула тетрадку за спину. Борька булькал восторгом, как недавно Лодька.
- Ну, кинуха!..
Он с ходу принялся пересказывать Валерке и Фонарику лихие похождения Диего, и те легко заразились его возбуждением (а кто не заразился бы?). Но на сегодняшний сеанс (на 18 ч.) было уже не успеть, Гарик и Сидоркин решили, что побегут в клуб завтра к середине дня, а сейчас помчались по домам - заранее выпрашивать у родителей рубли на билеты.
Зина, пятясь, ушла в дверь дома.
Борька поволок Лодьку в свою кладовку, что была в крохотной будке рядом с сараем - жилищем коровы Дуни. Здесь он за кусками фанеры и досок отыскал несколько обрубков стальной проволоки - не такой из которой делали шнуровку, а гораздо толще. Из нее в прежние годы Борька и Лодька мастерили "каталки" для обручей, которые принято было гонять по тротуарам.
Теперь проволока, понятное дело, пошла на клинки…